Левиафан

Эндрюс Хелен-Роуз

Я вспомнил, как мы приезжали сюда с отцом и он каждый раз, словно впервые, рассказывал одну и ту же историю о том, как видел расправу над женщиной, подозреваемой в колдовстве, которую горожане заставили читать «Молитву Господню», прежде чем спихнули с высокого двухарочного моста. Отец описывал, как она вышла из грязной воды, кашляя, отфыркиваясь и проклиная своих мучителей. К счастью, у предполагаемой ведьмы хватило ума набрать в легкие побольше воздуха и оставаться под водой достаточно долго, чтобы совершившие расправу решили, что она невиновна [23] . Отец презрительно ухмылялся: он знал, насколько бессмысленно ведет

себя невежественная толпа и сколько бед могут натворить люди, если войдут в раж.

23

Так называемое макание ведьм — считалось, что вода, как «стихия чистоты», не примет «нечистого» человека; таким образом, если подозреваемая всплывала, это свидетельствовало о ее принадлежности к ведьмам. Подобный метод часто относили к категории Божьего суда.

Берег реки остался позади. Теперь слева от меня возвышался шпиль главного собора Нориджа. Устремленный в небо, он словно парил над городом. Я засмотрелся на величественное здание — невероятное произведение архитектурного искусства. Должно быть, средневековые строители ставили перед собой задачу создать постройку, демонстрирующую мощь и Божественную силу своей корпорации. Но, как по мне, они не справились. Гигантская башня из дорогого канского камня говорила лишь о мощи и силе денег [24] .

24

Речь идет о знаменитом Нориджском соборе Англиканской церкви. Собор был построен в 1096 году из кремня и облицован канским известняком кремового цвета. Высота шпиля составляет 96 метров, длина нефа — 141 метр, ширина трансептов — 54 метра. На момент завершения строительства собор был самым большим зданием в Восточной Англии.

Я миновал Томбленд и двинулся в нахлынувшей толпе, зорко посматривая по сторонам: кругом было полно ловких карманников, которые не прочь стянуть ваш кошелек, — а затем зашагал по оживленной Сент-Стефан в сторону рынка. По пути мне попалось несколько таверн, но в основном улица была застроена жилыми домами. Те, что принадлежали богатым торговцам, выглядели чистыми и ухоженными, с аккуратными черепичными крышами и просторными задними дворами. Другие же, ветхие, с осыпающейся штукатуркой и разбитой черепицей, внутри были поделены на убогие лачуги, в которых теснилось столько бедняков, сколько могло поместиться за этими обшарпанными стенами. Странная смесь. Я подумал, что никогда прежде, оказываясь в этой части города, не обращал внимания на столь резкий контраст. Похоже, именно здесь мне и следует искать Люси Беннетт.

Я огляделся. Прохожие представляли собой разношерстную толпу: прилично одетые джентльмены, состоятельные лавочники, а между ними шныряли уличные сорванцы, — затеяв игру, они с шумом и криками гоняли по мостовой раздутый воздухом овечий мочевой пузырь. Пробегавшая неподалеку стайка юных девушек на миг замедлила ход: подружки бросали на меня быстрые взгляды и хихикали. Им было лет по тринадцать-четырнадцать, не больше. На всех были пестрые одежды со множеством ярких украшений, которые при ближайшем рассмотрении оказывались дешевыми безделушками.

Неподалеку, возле поилки для лошадей стоял молодой подмастерье. Привалившись к стене дома, он со скучающим видом наблюдал за девушками.

— Я ищу женщину по имени Люси Беннетт, — начал я, подойдя к нему. — Мне сказали, что она живет на этой улице, но точного адреса не дали. Ты, случайно, не знаешь ее?

Он окинул меня ленивым взглядом.

— Ищешь красотку, а? Если найдется лишняя монетка,

пожалуй, смогу помочь.

Я тяжело вздохнул и полез в карман за кошельком. После того как монета перекочевала в его потную ладонь, парень смачно сплюнул на землю и сообщил нужный адрес.

Я был удивлен, когда он указал на один из самых больших и красивых домов на Рэмпинг-Хорслейн. Совсем новый, не старше двадцати лет, он был выстроен из обтесанного камня и дерева. Второй этаж выдавался вперед и нависал над улицей, широкие застекленные окна поблескивали на солнце. Кивнув ухмыляющемуся парню, я направился к дому и постучал тяжелым дверным молотком.

После недолгого ожидания дверь наполовину приоткрылась, в образовавшуюся щелку выглянула неряшливо одетая горничная. Бледная и худая, она смотрела на меня, беспрестанно шмыгая красным от простуды носом. Я подумал, что на месте хозяина дома мне было бы стыдно иметь у себя такую неопрятную прислугу, к тому же девушка явно недоедала. Подивившись такому несоответствию между жалким видом горничной и респектабельной наружностью дома, я все же решил представиться как подобает.

— Мое имя Томас Тредуотер, — кашлянув, произнес я. — Я прибыл из Уолшема и хотел бы повидаться с госпожой Люси Беннетт. Меня привело сюда знакомство с одной молодой женщиной, которую, как я полагаю, она тоже знает: ее зовут Крисса Мур. Я желал бы задать вашей хозяйке несколько вопросов об этой женщине, если, конечно, она сочтет возможным принять меня.

Горничная не предложила мне зайти внутрь, но лишь окинула взглядом с головы до ног, коротко кивнула и бросила:

— Подождите, схожу узнаю.

Я охотно согласился подождать.

Подмастерье, указавший на дом, все еще наблюдал за мной. Он принялся насвистывать веселый мотив, а когда стайка нарядно разодетых девушек снова появилась на улице, отпустил им вслед какую-то грубоватую шутку. Подружки расхохотались. Одна из них подняла с земли камень и запустила им в шутника.

— Шлюхи! — крикнул парень.

Девушки осыпали его ответной бранью и, подобрав юбки, со смехом убежали прочь.

Я подумал о предположениях Эстер относительно прошлого Криссы Мур: каково это — жить в подобном окружении, — и решил, что, возможно, сестра не так уж и ошиблась на ее счет. Меня удивило тяжелое чувство разочарования, которое я испытал при мысли о роде занятий девушки, но тут же одернул себя: да какое мне дело, кто она и чем занималась?

Прежде чем я успел разобраться в собственных чувствах, дверь снова отворилась. На этот раз горничная жестом пригласила меня войти.

— Никакого оружия, — сказала она, когда мы прошли в холл. — Все оружие мы оставляем здесь. — Она показала на кладовку под лестницей.

Послушно отстегнув пояс с ножнами, я передал его горничной, наблюдая, как мою шпагу поместили под замок. Девушка повела меня вверх по лестнице, мы миновали две большие гостиные на втором этаже и оказались в просторной комнате в задней части дома.

Комната была полна контрастов и производила необычное впечатление.

С одной стороны, прекрасно меблированная: в центре находился круглый стол, покрытый шелковой скатертью и заставленный всевозможными сладостями — засахаренные абрикосы, марципановые лепешки, ваза с фруктами; вдоль стен — несколько мягких стульев с резными подлокотниками. На стульях расположились девушки, которые, как и те, на улице, издали выглядели нарядно разодетыми и достаточно взрослыми, но только издали. Стоило присмотреться, и можно было заметить, что их наряды — дешевая подделка, а девушки — скорее подростки, почти дети. В торце комнаты над камином висело массивное зеркало в позолоченной деревянной раме — диковина, которую мне до сих пор не приходилось видеть.