Левиафан
Шрифт:
— Тебе просто приснился плохой сон. Ты устал в дороге, а теперь оказался в незнакомом месте, только и всего. Мы сейчас пойдем в дом, ты познакомишься с моей сестрой, и мы все вместе поужинаем.
Но Генри отшатнулся и еще крепче вжался спиной в дощатую стенку стойла.
— Можно я останусь здесь? — пропищал он.
— Нет, не думаю. Это все-таки стойло Бена.
— Но Бен не против. — Нижняя губа у мальчика задрожала. — Пожалуйста.
Я вздохнул и распрямил затекшую спину. Что бы ни привиделось Генри, он был по-настоящему напуган. Но оставить его здесь тоже нельзя.
— Ладно, — согласился я. — Давай мы поступим так: я сейчас вернусь в дом, принесу тебе миску супа, хлеба, свежей воды из колодца и пару одеял. Ты поешь и можешь остаться здесь до утра. Такой вариант тебя устроит?
Мальчик энергично закивал.
— Договорились. Сиди здесь и никуда не уходи. Я скоро вернусь.
Конечно, я не собирался оставлять мальчика на ночь в конюшне. Просто решил дождаться, когда он поест, согреется и его смотрит сон. После можно будет перенести Генри в одну из спален наверху. А завтра при свете дня все его кошмары растают как дым.
Первую ночь на новом месте Генри провел в моей спальне, а я решил занять комнату отца. Сменив белье на кровати, я лег, чтобы забыться беспокойным сном. Похоже, дурные сновидения стали входить у меня в привычку.
Глава 13
— То есть крови у нее пока нет? — спросил я, отрывая на миг перо от бумаги.
— Пока нет, — подтвердил Мэйнон, — но, думаю, ждать осталось недолго.
— И никаких особых знаков или особых меток на ее теле обнаружено не было?
— Нет. Но, — начал судья с таким видом, будто открывает мне великую тайну, — известно, что они прячут свои знаки в таких местах, где их трудно заметить при беглом осмотре. И только после более детального обследования можно обнаружить метку. Так и запиши, — добавил Мэйнон.
Я сделал, какой велел, стараясь не думать об укромных местах, где следует искать эти загадочные метки.
Прошло три дня после моего возвращения из Нориджа. Я вновь находился в кабинете мирового судьи, явившись сюда не только ради того, чтобы узнать, как продвигается расследование по делу Криссы Мур, но и поговорить с Мэйноном о его родственнике. Я чувствовал, что, посетив Эстер в мое отсутствие, охотник за ведьмами преступил границы дозволенного. Однако ответ судьи обескуражил меня.
Поначалу, когда я выразил свое неудовольствие бесцеремонным вторжением Резерфорда, Мэйнон слушал с непроницаемым выражением лица. Но по мере того как я делился с ним опасениями по поводу молодости сестры, ее особого душевного состояния — ведь после смерти отца прошло совсем немного времени — и описал обстоятельства, при которых этот непрошеный жених явился к нам в дом, судья кивал все более и более сочувственно.
— Да, понимаю, у тебя есть все основания считать себя оскорбленным. Вероятно, на твоем месте я чувствовал бы то же самое. Ну а как все-таки твоя сестра отнеслась к предложению Джона? Он ей нравится?
— Говорит, что нравится. Но ее неопытность…
— В прошлом поведение Эстер не давало вам поводов для беспокойства, верно? — заметил Мэйнон. — Она скромная богобоязненная
«Итак, — подумал я, — Резерфорд опередил меня. Он уже побывал здесь и успел все рассказать Мэйнону».
Уж больно гладко звучали объяснения судьи, словно он был готов к нашему разговору.
— Он поступил бесчестно, — несмотря на догадку, продолжал настаивать я. — Мужчина, который подбирается к девушке вот так, тайком, будто вор, не заслуживает доверия. Я не желаю, чтобы такой человек становился членом нашей семьи.
Мэйнон молчал, сосредоточенно набивая трубку и уминая табак большим пальцем. Он предложил и мне воспользоваться его запасной трубкой, но я отказался — не выношу ни запаха, ни прогорклого вкуса табака. Судья продолжил возиться с трубкой, делая это в своей обычной манере — не спеша и обстоятельно. Мне показалось, что прошло не меньше минуты, прежде чем Мэйнон снова вскинул на меня глаза.
— Позволь напомнить, Томас, что через Резерфорда ты и твоя сестра окажетесь связаны и с моей семьей.
Я залился краской. В пылу гнева у меня совершенно вылетело из головы, что Резерфорд приходится Мэйнону племянником со стороны жены, пусть и не кровным, но все же родственником. Выходит, сам того не желая, я оскорбил старого друга моего отца, добропорядочного человека, чья семья некогда, прежде чем дедушка Мэйнона купил землю в окрестностях Уолшема, владела галантерейной лавкой в Норидже. Но даже если его предки и считались состоятельными людьми, их родословная не шла ни в какое сравнение с древним родом Тредуотеров.
— Связь, сэр, иметь которую я почел бы за честь при любых других обстоятельствах. Но, боюсь, в данном случае дело обстоит иначе.
— Да? — Глаза, смотревшие на меня из-под густых бровей, сузились. Мэйнон выдержал паузу. — Понимаю, в настоящий момент этот брак может быть тебе не по нраву, но, как знать, возможно, в конечном итоге замужество сестры и для тебя окажется полезным.
— Каким образом, сэр?
— Помнишь Тимоти, моего нерадивого секретаря? Так вот, я намеревался выделить кое-какие средства на его образование. Сначала год или около того стажировка в качестве моего помощника, а затем — обучение в Кембридже. Сейчас же я намерен предложить это место тебе. Также у меня имеются влиятельные друзья в армейских кругах, я напишу им, чтобы гарантировать твое освобождение от дальнейшей службы.
Теперь стало ясно, к чему клонит судья. Мое терпение лопнуло: все, с меня довольно! При всей искренней симпатии к Мэйнону это было уже слишком!
— Благодарю вас, сэр, но моя сестра не продается! И предположение, что я мог бы пойти на подобного рода сделку, позорит нас обоих. И больше всего — саму Эстер! — Кипя от негодования, я поднялся со стула.
Лицо Мэйнона налилось кровью, но, к моему удивлению, еще через мгновение он расхохотался и протянул мне руку, а как только я принял ее, с силой стиснул мою ладонь.