Левиафан
Шрифт:
— Женщина, если тебе что-то известно, скажи мне! Ты причастна к их смерти?
— Нет! Я не ведьма, — ответила она. — Ты был прав, когда не верил в это. И я не шлюха. Тут ты ошибся. И еще в одном ты ошибся, — она прижалась губами к моему уху: — Ты слишком мало придаешь значения тем темным и злым силам, которые действуют в мире. Молись Богу, молись Ему! Проси, чтобы Он не оставил вас и ваш дом. А что касается меня, если хочешь узнать правду, обратись к Люси Беннетт. Она живет в Норидже на Рэмпинг-Хорслейн, за собором Святого Стефана. Люси сумеет за меня поручиться.
Я пропустил ее слова мимо ушей, снова подумав об отце:
—
Ее лицо мгновенно переменилось. Словно вы только что смотрели в открытое окно и вдруг кто-то задернул занавески и захлопнул ставни. Тревожное выражение исчезло, вернулась прежняя непроницаемая маска. Она разжала пальцы, выдернула их из моей хватки и, отступив, исчезла во тьме.
Глава 10
Погода испортилась: налетел холодный резкий ветер, а с неба посыпалась ледяная крупа. Мы вернулись в кабинет Мэйнона. Желая подбодрить нас и помочь согреться, судья предложил нам по бокалу ароматного глинтвейна и дополнительный шерстяной плащ для Эстер. Сестра завернулась в него и сидела рядом со мной, нахохлившись, как испуганный воробей. Я принял вино, но едва пригубил его — мысли о больном отце не давали мне покоя. Мы отсутствуем уже несколько часов, что должен думать отец — если, конечно, он способен думать и не воспринимает нас как случайные тени, то появляющиеся, то исчезающие из его поля зрения, — куда мы подевались, и не случилось ли с нами какой-нибудь беды.
Но было и еще кое-что, пострашнее. Сейчас, вспоминая события того дня, я понимаю, что старался казаться храбрее, чем был на самом деле. Я сжимал в ладонях бокал с вином, но руки мои предательски дрожали. Мне пришлось повидать немало смертей: мужчин с вывороченными внутренностями, которые призывали своих матерей и, умоляя о милосердии, просили товарищей прекратить их страдания ударом меча. Но я не видел ничего более ужасного, чем смерть, свидетелем которой мне только что довелось стать.
Атмосфера в кабинете судьи была далеко не такой дружественной, как во время нашей утренней беседы. Мэйнон, отпустив злополучного Тимоти, взялся собственноручно записывать показания свидетелей. Он по очереди расспрашивал меня, Эстер, Резерфорда и Диллона. Но я так и не услышал ни от одного из них ничего похожего на сколь-нибудь вразумительное объяснение внезапной кончины миссис Гедж и ее дочери.
Констебль выволок тела обеих женщин из камеры и осмотрел их при тусклом свете подземелья. Не найдя явных признаков насилия, потащил трупы наверх. Даже находясь в полном смятении, я не мог не дивиться силе этого человека: Диллон легко шагал вверх по ступеням, взвалив на плечо массивное тело миссис Гедж. А затем с разрывающей душу печалью я наблюдал, как он поднял на руки Джоан. Казалось, девушка весит не больше ягненка. Было что-то унизительное и позорное в том, как ее вылезшие из-под чепца рыжеватые волосы болтались у него под локтем, словно он нес с охоты подбитую птицу.
Выход из подземелья был только один — в общую приемную, где ожидали посетители. Диллон опустил тела на пол в небольшой нише возле окна, подальше от публики. Но избежать испуганных возгласов все же не удалось. Впрочем, это не помешало констеблю продолжить начатый внизу осмотр: заглянуть покойницам под веки и в приоткрытый рот, чтобы проверить, не опух ли язык, а также принюхаться, низко склонившись над трупами, — нет ли специфического запаха. У обеих женщин был синюшный цвет лица,
— Болиголов, — уверенно заявил констебль, когда дошла его очередь отвечать на вопросы судьи.
— Уверены?
— Как в том, что меня зовут Диллон. Убедитесь сами, сэр, если полагаете, что я могу ошибиться.
— Нет-нет, констебль, — рассеянно сказал Мэйнон. — Уверен, вы отлично знаете свое дело. Но каким образом? — Он побарабанил пальцами по столу. — А что девица Мур, она находилась в камере все время?
Диллон кивнул.
— Ее привели раньше, чем тех двоих. И у нее не было ни малейшего шанса выбраться оттуда.
— Их камеры находятся далеко друг от друга?
Диллон снова кивнул.
— Женщин обыскали, когда привели в тюрьму?
— Да, сэр! — рявкнул констебль.
Больше вопросов к Диллону не было. Мэйнон послал его за коронером. Сделав еще несколько пометок в лежащей перед ним на столе бумаге, он поднял глаза на нас.
Я протянул Эстер носовой платок, она с благодарностью приняла его и приложила к покрасневшему носу. Я сидел молча, не зная, ждет ли Мэйнон от меня каких-то подробностей о встрече с Криссой Мур, но сразу решил, что ничего не скажу о ее последних словах. Что-то в них — возможно, настойчивый совет молиться — смутило меня. Все, что я хотел: как можно скорее забрать сестру и кратчайшей дорогой вернуться на ферму к отцу, оставив позади весь это мир суеверий, проклятий и поиска ведьм. Чем меньше я стану болтать, тем быстрее окажусь у собственного очага и займусь решением проблем, которых у нас и так было предостаточно.
К моему величайшему удивлению, судья кивнул Резерфорду, до сих пор игравшему роль молчаливого наблюдателя. Тот повернулся к Эстер и, сложив пальцы домиком, заговорил:
— Мисс Тредуотер, могу я задать вам несколько вопросов о вашем… свидании с Джоан Гедж и ее матерью?
Я опешил.
— Но вы же сами присутствовали при встрече, Резерфорд? Что такого может рассказать вам сестра, чего вы не видели бы собственными глазами?
Лицо Резерфорда исказила неловкая гримаса, отдаленно напоминающая улыбку.
— Что же, верно. Однако был небольшой промежуток — ваша сестра подтвердит, — когда она оставалась с ними один на один. На очень короткое время, — подчеркнул он, как будто это что-то меняло.
Я уставился на Резерфорда, не зная, то ли смеяться, то ли вскочить и отвесить ему пощечину. Но я сдержался и произнес медленно, с нажимом, словно разговариваю со слабоумным:
— Вы оставили мою сестру в том подземелье одну, без присмотра?
Я почувствовал, как ладошка Эстер легла на мою руку. Я и не подозревал, с какой силой мои пальцы впились в резные подлокотники кресла. Прикосновение сестры заставило меня ослабить хватку.
— Пожалуйста, не надо винить мистера Резерфорда, — мягко сказала она. — Я попросила его позволить мне помолиться с ними и оставить нас всего на несколько мгновений, как он и говорит.
Мэйнон подался вперед.
— Итак, мисс Тредуотер, вы были последней, кто видел этих женщин? Я имею в виду, видел их живыми. — Голос судьи звучал по-прежнему ровно, но за его обычным любезным тоном мне послышалось сомнение.
— Да, — Эстер жалобно кивнула и прижала платок к губам, чтобы сдержать рыдания.