Лепрозорий

Вайа Ариса

— У Евы.

— Тогда забирай, и пошли, — буркнул он, косясь на остальных.

— Они со мной. Раз спустят амфисбен — я не могу их оставить, — чувствуя возможный конфликт, Люция напряглась. Но Хоорс уступил.

— Ладно, сами разбирайтесь, мне нужна только ты. Я дам тебе текст, выучишь, поняла?

— Поняла.

Химари пряднула ушами и отложила свое занятие. Снять оковы было невозможно, но сам ангел был цел и невредим. Только очень слаб.

— Куда мы идем? — кошка подозрительно скосила глаза на подошедшего Хоорса.

— По катакомбам в старую

лабораторию. От нее в замок, в одну из башен императорского крыла, — ангел сложил руки на груди. Не мог определиться, кто беспокоит его больше — кот, в считанные мгновения уложивший его на лопатки; кошка, пробежавшая пальцами вдоль хребта так нежно, что у него отнялись руки и ноги; или шестикрылый хозяин райского сада, которого Хоорс знал лишь по легендам. Но он действительно существовал. Пожалуй, больше всего пугал именно последний – стоило только отвернуться, как разум будто забывал о его существовании.

— Мы пойдем последними, — Хайме помог Самсавеилу встать и придержал за ребра. Все тело шестикрылого охватила лиловая дымка. — Самсавеил восстановится, и мы нагоним вас. Ева тоже с нами.

Хоорс демонстративно хмыкнул и, схватив Люцию за руку, увлек за собой в темный коридор. Химари шмыгнула за ними.

***

Дверь старой лаборатории захлопнулась перед самым кошкиным носом, и она удивленно отпрянула. Задумчиво пожевала губами, прильнула ухом к двери. Но там только гремели ступки, а слова было не разобрать. Люция что-то медленно, по слогам читала, то и дело останавливаясь и переспрашивая. И как ни пыталась кошка сосредоточиться, аж ужом вилась у замочной скважины, но ни слова разобрать не смогла.

А когда внутри лаборатории хлопнула другая дверь, и Хоорс с Люцией вышли, кошка забеспокоилась.

– Что там? – спросил Хайме, медленно подходя к двери.

Химари обернулась на голос, Самсавеил уже практически шел сам, крепко держась за подставленный котом локоть. Крылья шлейфом волочились за ним, объятые лиловой дымкой, как пламенем. В целом, серафим выглядел гораздо лучше - больше не было нужды поддерживать сад. Но по глазам было видно, он к чему-то готовится и копит силы.

— Не нравится мне все это, — обреченно прошептала кошка, обращаясь к мужу. — Я не смогла разобрать, что читала Люция, но сам обряд, часть его составляющих кажутся мне знакомыми. И, ей богу, этот ритуал не из хороших!

Кошку сильно тревожило то, что могло произойти. И она даже готова была признать, что волнуется за Люциферу. Внутренний голос противно кричал – «Хватай Еву и беги», но она не слушала собственный эгоизм. К тому же Ева больше не могла принадлежать ей. Долг шисаи – исполнить волю Самсавеила, и против нее она не могла пойти. Неужели ради этого он взял с нее клятву столько веков назад?

— Прекрасная интуиция, — вместо кота ответил Самсавеил, и даже усмехнулся, глядя Химари в глаза.

Это придало ей решимости и уверенности. Воля Самсавеила – закон для всего мироздания.

— Я пошла! — буркнула она, оглядываясь. Коридор знакомый. — Не могу бросить эту дуреху! Слишком уж плохое у меня предчувствие.

Когда-то

совсем ребенком она все ходы перелазила и оббежала по сотне раз, но за столько лет катакомбы императорского дворца шибко разрослись, дополнились новыми туннелями, что-то обрушилось, что-то затопило.

Видя замешательство Химари, серафим коснулся рукой стены у двери. Лиловая волна пошла по ней, заскользила к потолку, растянулась по туннелю и нырнула в черноту наверху.

— Кажется, вентиляция или канализация, — крылатый пожал плечами, кивнув на незаметную решетку на потолке.

Химари кивнула в ответ и поспешила туда, иглами открутила крепления и забралась внутрь. Ее тревога только нарастала.

Хайме только прыснул смехом. Опять его драгоценная женушка лезла в самое пекло. И было бы ради кого! Долг шисаи она выполнила, больше ничего никому она была не должна. Так нет же!

Самсавеил отстранился, пошатнулся, пытаясь удержать равновесие, и остался стоять, широко расставив еще непослушные ноги. Он определенно чувствовал себя лучше. Задумчиво посмотрел на Еву, судорожно растягивающую паутину. Девчушка боялась за Люцию всем сердцем и все пыталась хоть краем глаза подсмотреть, что ждет ее любимую фурию. Но паутина сыпалась, мялась, путалась. А паучонок нервничала и едва не плакала от обиды.

— Ты так волнуешься за Люциферу, милая Ева, — осторожно прошептал он, боясь отвлечь паучонка. Но Ева шарахнулась и бросилась за Хайме. Вжалась в него, вцепившись тонкими пальцами в пояс, и зверенышем выглянула. Ей все еще сложно было сопоставить возлюбленного и этого ангела; прошлая и настоящая жизни в голове сшивались, но очень и очень медленно.

Он ждал, спокойно глядя ей в глаза. И она осмелела. Отпустила пояс Хайме и медленно, крадучись, подошла к Самсавеилу.

— Она для меня — самый дорогой человек. Только тебя я люблю сильнее. И то, — замялась она, — не люблю даже. Помню, что люблю, но не верю до конца, — и она принялась виновато заламывать руки.

Самсавеил понимающе кивнул. Он и не ожидал от нее чувств из прошлого. По крайней мере – сейчас.

— Ты же понимаешь, что она чудовище, — мягко прошептал он, пытаясь удержать равновесие. Но Ева вспыхнула, обиженно зыркнула и нахмурилась. Пожевала губами, решаясь сказать.

— Ты сам ее такой создал! — выпалила она, сжав кулаки.

Он усмехнулся, тронул ее за плечо, успокаивая.

— Я слишком долго ждал ее именно такую, чудовищную, совершенную. Да, создал я. Но и ты – тоже.

Ева отпрянула, все еще щуря глаза. Не понимала. Слушала, но не слышала.

— Это и есть твой дар этому лепрозорию, а, Сэм? — осторожно спросила она, смерив его непонимающим взглядом.

— О нет, радость моя! Она — моя месть!

— Кому? — Ева встрепенулась. Целая буря чувств разрасталась в ее голове, путалась, мешалась. Она не могла разобрать, что чувствует к шестикрылому ангелу. Хотелось звать его Сэмом, и это было так привычно. Но сложно было поверить, что из-за нее он оказался заперт на этой проклятой земле на тысячелетия.