Лепрозорий
Шрифт:
— Им было невдомек, что там — никого нет! — продолжал он, яростно смотря Люции в глаза. — Бог, этот обезумевший старик, создал райский сад — не эти жалкие пару сотен метров вокруг, а само это месте, все то, чем вы живете. И напрочь сошел с ума, — и Самсавеил смеялся, наблюдая, как до бескрылой начинало доходить. – А вместе с ним лишился разума и я.
А она судорожно перебирала множество мыслей. Вспоминала слова Химари, кошачьи храмы, их историю. И все вставало на свои места, укладывалось в ее голове так плотно и ровно, что не возникало даже сомнения в истинности мыслей. Сумасшедший
Вот только смерть для Бога теперь висела на девяти цепях, скованная по крыльям, рукам и ногам, и кричала, сходила с ума сама. Он должен был даровать ему свободу от жизни, но оказался совершенно бесполезен.
Лепрозорий, окружавший Люцию, стал таким по вине и по милости шестикрылого ангела. Крылья дали начало и кошачьи ушам, и волчьим хвостам, и щупальцам, и рогам. Люди поняли, что могут больше. Крылатые начали треклятое безумие, возомнив себя такими же, как Самсавеил. Они решили, что могут создавать, творить, править, раз они стали как он. Они поверили, что они такие же, как бог, который их любит. По образу. По подобию. И точно так же, как он, сошли с ума.
Люция обернулась. Весь райский сад был чудесным творением одной лишь мысли распятого ангела. Озеро, чьи воды уносили кристаллы по всей империи, было самой живительной влагой во всей империи. Цветущие деревья, одни лишь яблони, камни, кристаллы, ступени. Все они не нуждались во внешнем мире. Свет, почва, тепло и дождь были им не нужны. Райскому саду нужен был только Самсавеил.
— Ты — Бог? — тихо прошептала она. — Ведь ты — и есть Бог! — закричала она, словно ее озарение нельзя было выразить иначе.
Он рассмеялся, запрокинув голову. Тряхнул головой, усмехнулся кончиками губ.
— И да. И нет. Я — самое первое его творение. Это меня, а не вас, он сделал подобным себе, надеясь, что я буду сильнее и смогу вынести его ношу. Это мне, а не вам, он отдал свои самые сокровенные дары — руки, способные творить из ничего, силу, которую нельзя превзойти. И свое же проклятье — бессмертие. Глупый Бог верил, что, поделившись проклятьем, умрет сам. Но он просто сошел с ума. Навечно!
— Тебя ведь не смогли убить, — она словно и не слушала его, тревожно разглядывая полупрозрачные шрамы и даже швы. — Тебя резали на куски, — дрогнувшим голосом прошептала она, подходя к ангелу ближе. — Но ты полностью регенерировал и даже не умер от боли и потери крови.
Самсавеил терпеливо ждал, пока она удовлетворит свое любопытство, разглядев каждый сантиметр его тела, усыпанный лиловой пылью. Она оказалась куда глупее, чем ему казалось, и куда менее любопытной, куда более доверчивой. И ее совсем не интересовало его настоящее прошлое. Никого оно не интересовало. И это было бы даже больно, не будь так радостно – Еве не стоило знать ничего
Из мучительных сомнений и страха, тянущего липкие пальцы к его сердцу, Самсавеила вывел голос Люциферы.
— Ты чувствуешь боль? — тревожно спросила она, касаясь ладонями его бархатной груди. Отряхнула пыль и, осмелев, прижалась ухом к тощим ребрам. Она не ожидала, что тело крылатого будет теплым. И вздрогнула, услышав, как бьется сердце.
— Нет.
— Анальгезия, значит, как и у меня, — отпрянув, Люция поджала губы. Она, как любопытный ребенок, водила ладонями по его груди и рукам, и лиловый песок осыпался в кристальное озеро.
До нее доходило. Медленно. Со скрипом.
— Поэтому им нужна была я? — осторожно спросила она, морщась от воспоминаний.
— Да. Они считали тебя идеальным творением. Подобна Самсавеилу, Богу, твердили они, — усмехнулся он, сочувственно глядя на бескрылую. Он и не думал, что его же кровь проявится через тысячелетия.
— У меня больше нет крыльев, — вздохнула она и, обведя руками райский сад, усмехнулась. — И это место мне не подвластно.
— Верно, — ангел кивнул. — Когда-то сотни лет назад ты была самым первым моим творением, самым лучшим. Но не идеальной. Даже я для них не идеален, — рассмеялся он. — Потому и нахожусь здесь.
— Как много всего — в твоей власти? — прошептала Люция, прижав к себе Еву. И снова она слышала его через слово, как будто ее разум отказывался принимать его слова. — Раз она знает тебя, значит, это не первая ее жизнь, верно?
— Я возвращал ее тысячи раз, надеясь, что когда-нибудь она вернется, — Самсавеил кивнул.
— Понятно, ты можешь давать нашим душам новые тела и новые жизни, — Люция тяжело вздохнула, пытаясь сформулировать мысль. — Можно вопрос?
— Ты ведь за этим и пришла. Спрашивай.
— Лепра — твое проклятье?
Ангел удивленно вскинул брови, от кошек он привык слышать вопросы о предназначении, но совсем не о болезни.
— Нет, я не создавал лепру, — Самсавеил качнул головой. — Ее создали вы сами. Пытаясь сотворить ангелов, вы нарушили хрупкий баланс и за пару десятков лет утопили весь райский сад, империю, в этой заразе. И даже не выжили бы, не дай я кошкам рецепт лекарства.
— Понятно, — Люция сглотнула и похлопала молчаливую Еву по плечу. — Паучоныш, пожалуйста, собери пару кристаллов у озера.
Ева потупила взгляд, но все же уступила. Несколько раз глянула на распятого ангела, и затрусила по лестнице вниз.
— Ты сам меня сюда привел, — прошептала Люция, заглянув ангелу в глаза. — Сам создал. Как и Бог — свою смерть?
— Возможно, — Самсавеил попытался пожать вывернутыми плечами.
— Я больше не нужна ангелам. И ты им тоже не нужен, — она вздохнула, проводив паучонка взглядом до самого озера. — А ей - нужен.
И пока Ева была увлечена поиском крохотных кристаллов, Люция поудобнее обхватила тонкую рукоять катаны Ясинэ и занесла над головой. Острая сталь переливалась в свете лиловых кристаллов и словно пела.