Ледолом
Шрифт:
— Эх, — вздохнул Ванюшка, — и что у тебя за характер такой? Видишь… Теперь нам по одному-то ходить не больно ловко. Определенно головой рискуем.
— Ты что же, под мою защиту спрятался?
— Слушай, это уж прямо не по-товарищески! — рассердился Ванюшка.
После хлопотливого дня Анке хочется побыть одной на морозе, отдохнуть. А Ванюшка трещит без умолку. Чтобы спровадить его, Анка объясняет:
— Иди домой. Понимать надо. Еще припутают меня с тобой. Без того говору много.
Ванюшка
— Иди да поглядывай.
— Ну, ну! — весело отзывается Анка. — А ты иди и не оглядывайся…
Безлюдье и тишь кругом. Все замерло на ночь. Лишь где-то редко и размеренно тявкает на луну собака. Ноги слегка гудят, голова тихо плывет от свежего морозного воздуха. Хочется уйти подальше от села, сесть прямо на снег и, запрокинув голову, глядеть в бездонное небо на тихие звездные хороводы.
Анка поворачивает к гумнам, слушает, как крепко хрустит под ногами морозная корка.
Впереди от гуменного плетня отделился человек и пошел наперерез к дороге. Анка вспоминает, как днем, в сельсовете, приятно закружилась у нее голова от первой махорочной затяжки, и ей снова хочется вдохнуть густую, чуть опьяняющую горечь дыма.
— Эй, товарищ! — вызывающе кричит она. — Нет ли закурить?
Человек останавливается на месте, потом бросается обратно к гумну. Трещит плетень, и над головой Анки с визгом проносится обломок кола.
— Ну, ну! Побалуйся еще! — слишком спокойно кричит Анка.
У самых ее ног зарылся еще обломок и обдал лицо брызгами снега. Анка повернула назад к улице и прибавила шагу. Человек припал у плетня. От сознания опасности и собственной смелости по спине у Анки пробегает щекочущий холодок. Чтобы подбодрить себя, она в ногу начала подпевать:
Так пусть же Красная сжимает властно Свой штык мозолистой рукой…Анка подумала, что у нее, вероятно, сидит сейчас пастух, и почувствовала, как сладко и плавно уходит снег из-под ног.
В избе огонь. Анка тихонько отворяет ставень. Семен виден ей сбоку, — сидит за столом, низко свесившись над бумагой. У него — крепкий затылок и подбритая шея. Он уловил легкий скрип ставня и повернулся к окну.
— Простофиля! — грубовато проговорила Анка через окно. — Тебя так укокошить могут. Прячься скорее за простенок.
Пастух заулыбался и пошел отпирать дверь. В избе, на свету, он пристально посмотрел на Анку.
— Ты напугалась, что ли, чего?
— А что?
— Губы белые, — смущенно сказал Семен, отводя глаза, — и дрожат…
Анка повесила на гвоздь шубку.
—
— Тяжело тебе возиться с самоваром, дай-ка я сам…
Анка на лету перехватила взгляд пастуха, остановившийся на ее животе, и с вызовом сказала:
— Своя ноша не в тягость. — Потом опять смягчилась: — Где уж тебе, овечий телохранитель, еще без воды поставишь.
Она ненадолго ушла в чуланчик, чтобы взять из шкафчика чайную посуду. Вслед ей пастух проговорил укоризненно:
— Не пойму я тебя, Нюрка, сколько ни стараюсь.
Слышно, как у шкафчика тревожно звякнула ложечка о стакан.
— А тебе обязательно все понимать надо?
Семен промолчал. Не зная, чем занять себя, переложил на другое место недописанный акт ревизии, наклонился, подтянул голенища сапог. Анка стоит в чуланчике, повернувшись спиной к дверце, задернутой ситцевой занавеской, держит в руке стакан с блюдцем и не шевелится, будто прислушивается, стараясь угадать, что Семен делает у стола. По-прежнему не оборачиваясь, спросила как бы между прочим:
— Тут без меня учительница не заходила к тебе?
Ответа пришлось ждать не меньше минуты.
— Приходила… в Совет… — Голос у Семена спокойный, без единой посторонней нотки.
— Обо мне спрашивала?
— О тебе?.. Кажется, нет. Впрочем, шутила чего-то. Говорит: «На родины обязательно явлюсь. Пусть Нюра пирог готовит».
— А ты ей что?..
— Я? Что я мог на это? Не у меня же родины справлять. Ну, сказал: «Приходите, наверное, будет пирог». А ты почему так интересуешься?
— У нас с ней одно дело насчет проса затеялось.
— Нет, о просе она ничего не говорила.
Анка принялась расставлять посуду. Гасилин чуть отодвинулся от стола, чтобы не мешать.
Пьют они чай молча. Семен то и дело мешает ложечкой в стакане. Анка пристально смотрит в свою чашку, словно гадая. Вдруг она поднялась, опять ненадолго скрылась в чуланчике, принесла оттуда брюки и положила их на колени пастуху:
— Принимай твою покупку. Это я пошутила, что забыла купить. — Сказала и улыбнулась впервые за весь вечер.
Пастух удивленно рассматривает обнову.
— Вот уж спасибо так спасибо! Или готовые купила?
У Анки от обиды дрожат губы, но она равнодушно отвечает:
— Конечно, готовые! Не сама же буду шить…
Пастух сконфужен своей неловкостью:
— Да, да! Конечно… Спасибо!.. Только не малы ли?
— У меня глазок верный, — задорно говорит Анка.
— Я знаю…
Семен снова берется за недописанный акт, бормочет, ероша волосы:
— Ревизия обнаружила… По части закупок и продажи ревизия обнаружила…