Ледолом
Шрифт:
— Вот не ждал! — ликует Самсон. — Теперь мне на год хватит.
Они с пастухом закуривают. Анка тоже протягивает руку.
— Чего тебе? — воззрился Дерябин.
— Дай, тоже попробовать хочу, — сурово говорит она. — Сверни мне.
— Фу, фу! — отфыркивается Самсон. — Все вверх дном кувыркнулось. Ты для начала не затягивайся, только дыми, — советует он, — а то угоришь с непривычки.
Пастух шумно дует на папироску — так, что брызжут искры во все стороны, между частыми затяжками
— Тут демобилизованный танкист был у тебя?
— Заходил. И домой ко мне наведывался… Я уж не знаю, с чего начинать. Не успел приехать — ему все сразу подавай: и передел земли, и собрание насчет артели… Пусть обживется немного, очень прыток.
— Слушай, Федулыч, — как никогда строго говорит своему другу Семен, — с переделом ты можешь и повременить, а вот с артелью — дело срочное. Человек серьезно взялся, — это же находка, а не парень. К чему стремились, то и получается. Слышишь?
— Слышу, чего уж, — вполголоса отзывается Дерябин.
— Да, да, — напоминает Анка, — с нас и в Сарыни так требовали: артель — самое первое. Это перелом всей жизни.
Самсон начинает суетливо собирать бумаги, рассовывает их по карманам шубы и штанов, даже прячет за тулью шапки и бормочет будто про себя:
— Домой надо. Я еще не обедал. Тут всего не переделаешь.
— Не растеряй! — предостерегает пастух, следя за торопливыми его движениями. — Ты бы котомку, что ли, какую себе завел.
Впервые заметив в поведении Дерябина какую-то растерянность, он останавливает его:
— Подожди! Куда заспешил?
Гасилин вплотную подходит к Самсону, кладет обе руки ему на плечи, смотрит в упор:
— Ты чего суетишься? Все время вместе шел, не боялся, а теперь уж не в кусты ли хочешь?
Дерябин переминается, отводит глаза.
— Сема, дорогой, я до конца с тобой. Только не очень торопи. — Голос у него жалобный, язык заплетается. — Надо людям с хозяйками посоветоваться. Это ведь не шутка: жили, жили — и всё вместе складывай.
— Ладно, советуйся, — отпускает его пастух. — Но чтобы после совета вперед идти. Нам нельзя назад. Слишком далеко забежали.
— Конечно, вперед, куда же еще, — соглашается Самсон, торопясь к двери.
Пастух испытующим взглядом проводил его, потом принялся ходить по комнате.
— День короток, Нюрка, часов не хватает. Сейчас надо идти вместе с Тулуповым кончать ревизию в кооперативе, вечером акт составлять… А у меня в халупе — три дня не топлено.
Анка сидит на месте Дерябина, разбирает свои записи. Перекладывая листки, она отзывается:
— Ты здесь составляй.
— Разве дадут. Увидят огонь — до света народ будет.
Анка откладывает тетрадку, задумывается, подперев щеки ладонями, и неожиданно предлагает:
—
Сказала и умолкла, прислушиваясь, как сильно стучит сердце. Ей страшно поднять голову. Вдруг увидит отчужденное лицо Семена, услышит гневный голос: «Я тебе не гость! Чего ты там наболтала учительнице? За мою широкую спину прячешься?» Но вместо этого пастух совсем просто сказал:
— Побаиваюсь я к тебе заходить. Без того худой славы много.
— Нового ничего не прибавят, а старое все известно, — ответила Анка.
— Тогда — спасибо, зайду.
Анка опять развернула тетрадку, как бы между прочим обмолвилась:
— Позабыла я про твою покупку, совсем позабыла. Других дел в Сарыни хватало.
— Вот обидела! — огорчился Семен. — А мне весну очень хотелось в обновке встретить. Люблю почище одеться.
— Привезут в наш кооператив товару — и купишь, теперь уж по своим не разделят. А деньги твои вечером отдам. Ты иди, иди, — наверное, ждет тебя Тулупов. — Голос у Анки спокойный, даже равнодушный.
Но когда пастух вышел, она, словно в забытьи, засмотрелась в угол. По лицу ее бродит рассеянная улыбка, губы беззвучно шевелятся.
Такой и застал ее вбежавший Ванюшка Чеботарев.
— Неприятность, Нюрка, случилась! Большая неприятность! Да что ты, оглохла?!
Она вздрагивает:
— Ты чего?
— Я — «чего»? — передразнивает Ванюшка. — А ты какие узоры в углу смотришь?.. Ликвидатор захворал. Сегодня занятия с неграмотными, люди явятся на все сто процентов! Что тут делать?
— Ну, ты и проведи. Или буквы не сможешь показать?
— У меня у самого нынче урок.
— Какой там еще урок?
— Ты что, забыла? Комсомольское собрание обязало же меня обучаться на гармошке у Андрейки Зыкова. Срок подходит, а я, кроме чижика-пыжика, — ничего.
— А мне к отчету готовиться. Разорваться, что ли?
— Сумей, разорвись…
Анка тряхнула головой:
— Придется.
Она взяла лист бумаги и принялась писать косым крупным почерком.
— Ты что это сочиняешь? — недоумевает Ванюшка.
Анка пишет не отрываясь.
— Не видишь? Объявление неграмотным, что сегодня занятия состоятся.
— Так они же на все сто процентов неграмотные…
— Чудак, — усмехается Анка. — Были бы грамотные, и обучать не надо!
— Да как же они прочитают твое объявление, если неграмотные?
Анка озадаченно сдвинула брови, потом, разорвав бумажку, подмигнула Ванюшке:
— Жара!
— Запарилась, — добродушно соглашается тот.
От порога с излюбленного места поднимается Федосеич. Убирает недоконченное свое рукоделие.