Ледолом
Шрифт:
— Слыхали? — обращается она к председателю вика и Парамонову. — В Усладе у нас — нефть, изыскатели приедут. Вот вам и маленькая деревушка!
— Ну, — отвечает предвика, — этой новости сто лет. Ты спроси вашего старика Федосеича, он о нефти в десять раз больше, чем докладчик, расскажет.
А Парамонов добавляет:
— Я об этом четыре заметки посылал.
— Значит, плохо писал.
— Писал хорошо, печатали, да у власти руки не доходили. А теперь, видишь, выросли
С группой делегаток беседует работница женотдела. На ней — красная косынка, мужская кожаная тужурка. Она прислушалась к разговору Анки, подошла, хлопнула ее по плечу, басовито спросила:
— Откуда с таким животом?
Анка смутилась, вспыхнула, ответила первое, что подвернулось:
— Усладовские мы…
И, рассердившись на свою ненаходчивость, отошла в сторону.
— Ты, Антонина, полегче, — сказал предвика. — Я же тебе говорил… Это — наша Воеводина.
— Э, чего же не предупредил?
Женотделка опять подошла к Анке, обняла ее, заговорила более мягким голосом:
— Или застыдилась? Зря! Ты не обижайся. У меня с фронтовых времен выходка такая. Ругают, ругают, а я отвыкнуть не могу. Рассказывают — тяжело тебе от бабьих сплетен. Верно? Ты, главное, не злись, спокойнее. Я вот от мужа, лодыря, ушла. Сама ребят воспитываю. Тоже — трудно. Да ведь скоро легче станет…
Она говорила о том, как будет житься женщине при социализме: полное уважение и равенство, никто не крикнет, пальцем не ткнет. Увлеклась, голос совсем потеплел, даже слезы на глазах выступили.
Анка слушала, — вон как сразу изменилась; видно, тоже горя не рюмкой, а полной кружкой хлебнула. Она спросила тихо:
— Значит, правильно я делаю?
— Что правильно, девушка?
— Да вот… Слухи про меня, говор… дегтем конек вымазали. А я ничего… — Анка замялась, подыскивая нужное слово, и нашла: — Не тушуюсь. Поняла?
Сказав, улыбнулась, вспомнив далекого милого дядю Хряща, ободрившего ее этим словом в тот горячий, страшный день на перевыборах.
— Только злоба берет, — призналась она.
— Я и советую: не злись. Сознательнее будь, на голову выше других. Объясни, растолкуй. Раз послушают, другой — и поймут. У нас женщины понятливые. Веди их за собой… Э, чего же мы на одном месте стоим! — спохватилась Антонина.
В обнимку она ходила с Анкой по фойе. «Может, и мне обнять ее? — подумала Анка. — Нет, как-то неловко будет. Вот бы мне — такую подругу в Усладе. Тетка Павлина, Наташа?.. Не подходят, тем самим надо все объяснять…»
— Жених от тебя еще не уйдет, — неожиданно сказала Антонина. — Ты вон какая молодая и красивая.
И Анка опять вспыхнула, только не от похвалы: невольно вспомнила, как нехорошо
— Учиться не собираешься? — спросила Антонина.
Анка указала на свой живот:
— Куда же мне?..
Женотделка рассмеялась:
— Он у тебя не на всю жизнь такой. И не заметишь, как ребенок подрастет… Ты в Усладе каким делом занимаешься?
— Бакенщица. Заодно и рыбачить могу.
— Вот и кстати! У нас постоянные курсы бакенщиков есть. Поступай.
— Чему же мне там учиться? — возразила Анка. — Я и без курсов знаю, когда гасить и зажигать.
— Это только так кажется. Подучиться всякому делу не вредно. Участковым ревизором можешь стать.
Учиться! Анка с детства перестала мечтать об этом. Неужели не поздно? Тут сразу не ответишь. Она свела брови.
— Подумать надо. Обещать легко… А у меня такая привычка: если уж сказала — сделаю.
— Ладно, подумай… Вот еще что, — вспомнила Антонина, — как только съезд кончится, делегаты группами с экскурсиями по городу будут ходить. Ты обязательно в мою группу запишись.
В столовой за обедом к Анке подсел молоденький юркий паренек с карандашом, привешенным на шнурке к пуговице пиджака, и спросил:
— Ну, а как у вас в деревне?
Анка стесняется при нем есть. Она положила ложку на стол и недружелюбно ответила вопросом же:
— А как у вас в городе?
Паренек смутился:
— Я, видите, от газеты. Мне бы хотелось спросить, — что, по-вашему, дала Советская власть женщине-крестьянке? Об этом завтра будет напечатано в газете…
Анка сторожко смотрит на газетчика, а тот уже что-то строчит в своей книжечке. Она испуганно схватила его за руку:
— Ты чего там пишешь? Подожди. Я ведь еще ничего не сказала. Тут в два слова не скажешь. Приезжай в Усладу, сам погляди…
Паренек захлопнул книжку и сказал:
— Угу! Хорошо, так и запишем…
В это время другой, в черном пальто с каракулевым воротником, с длиннущими волосами, выбивающимися из-под шапки, весело крикнул: «Готово!» — и начал торопливо складывать черную, похожую на гармонь коробку. Анка с недоумением поглядела им вслед. Парамонов, сидевший рядом, рассмеялся:
— Припечатали! Завтра ищи себя в газете…
— Тут, брат, ухо не вешай. Народ такой, чуть зазевался — сейчас тебя на карточку…
— Всякая птаха своим клювом кормится!