Лёд
Шрифт:
Я тут же подумал, что в этом списке должны быть и егеря, а значит, имя Эммы может быть в нём. Хотя, для такого срока, который существует служба, этот список слишком куцый. И тут же понял, что ошибся. Тут были и мужские имена. И снова на мой запрос не было ответа. Её не было и здесь.
Но как же они делали отметки о гибели егерей? Эти данные должны были где-то быть? Как же их подтверждали в таком случае, если существовал единый для всех протокол? Я не слышал, чтобы за пределы купола отправляли кого-то еще. Выходило, что смерть егеря считалась свершившимся фактом, просто потому, что она
В это время в мой кабинет зашла секретарь. И остановилась, не дойдя до моего стола и половины пути, будто споткнувшись.
– Вам плохо?
Она смотрела на меня с таким лицом, что я понял, что выгляжу сейчас не лучшим образом.
– Уйдите, - всё, что я смог выдавить.
Она практически выбежала из кабинета.
Как это... Слово никак не находилось. Зато воображение работало удивительно ярко! Они переходили из купола в купол. И сейчас ходят. Практически по костям своих предшественниц. Те, с кем они росли, воспитывались, пользовались одними и теми вещами, возможно, спали на одной кровати. И после всего того, что они делали, их просто бросили не позаботившись даже о такой малости!
Чувствуя, что начинаю задыхаться, я схватился за коммуникатор, как за соломинку, пока меня снова не утащило в эту ледяную пустоту.
– Эмма.
– Что-то случилось?
Как она сразу определила это? У меня настолько искаженный голос?
– Скажи, что происходит с егерями, когда они погибают?
Она молчала не меньше минуты.
– Ничего.
– Они так и лежат… там?
– Мы редко находим их останки.
– Почему?
– Заметает снегом, из-за постоянных подвижек проваливаются под лёд, - и после небольшой заминки: - Хищники.
– Хищники?!
– Все выживают, как могут. Там мало… пищи.
– Их…, то есть их…
– Да.
– Но это же... Это чудовищно!
– Кайс. Когда егерь на маршруте, она не может отвлекаться. Это просто вопрос её выживания. Есть особый протокол. Всё, что мы обязаны делать в таких случаях, это забрать контейнер с почтой и уничтожить тело.
– Уничтожить?!
– В снаряжении есть специальные капсулы. Это что-то вроде бактерий. После активации они разлагают органику в условиях холода.
Я не в состоянии был выговорить ни слова.
– Я думаю, что понимаю, как это звучит для тебя. Но знаешь... Я бы предпочла, чтобы со мной поступили так же.
– Почему?!
– Хотя по большому счёту, что происходит с твоим телом потом - это не важно, но это лучше, чем стать чьим-то обедом.
– Ты… ты находила?
Сам не знаю, зачем спросил. И что хотел услышать.
– Да. Двоих.
Она долго молчала. То ли ждала, пока я переварю эту информацию, то ли ещё каких-то вопросов. Но мне нечего было сказать. Я убеждал сам себя, старался изо всех сил понять, а главное принять, что эта система разумна и в какой-то мере оправдана. И в то же время этот прагматизм не укладывался в голове. И ещё больше его не принимало сердце. Но как я мог её в чем-то упрекнуть? Не её вина, что все так устроено, и она оказалась винтиком в этом механизме, перемалывающем молодых и
– Кайс, - Эмма позвала меня по имени, и у меня стиснулось всё внутри.
– Тебе было их жаль?
– Я не думала об этом. Мне нужно было дойти и донести то, что они не успели. Это было самым важным.
Я посмотрел на коммуникатор, все ещё не в силах принять. Я и не представлял, что я могу сейчас сказать!
– Кайс, послушай. Это правда. Некрасивая и безжалостная. Но все именно так и обстоит.
– Я не говорил, что не верю тебе!
– я почти прокричал это и тут же закрыл рот рукой, чтобы удержаться и не закричать на неё опять.
– И я говорю не об этом, - несмотря на мою вспышку, она говорила совершенно спокойно, как всегда.
– Ты же понимаешь, что выживание егеря на маршруте зависит от многих факторов. Это тяжело физически, опасно из-за того, что окружает...
Я не могу сейчас это слышать!
– Не говори об этом, пожалуйста! Я понимаю и знаю, как это опасно. Но для меня это связано только с тобой и тем, что ты пережила. Это тяжелее во сто крат! Пусть и несправедливо по отношению к другим. Особенно из-за того, что я не могу ничего изменить.
– А ты этого хочешь?
Я просто не понял её вопроса.
– Ты хотел бы, если бы мог, изменить порядок вещей?
– Зачем об этом спрашивать?
– Спасибо.
– За что ты благодаришь меня?
– Зато то, что ты так переживаешь из-за этого.
– Нет. Ты не должна благодарить меня за это! Это неправильно!
– Тогда я не знала, что это не правильно. И я не знала, что бывает по-другому.
– Я...
– Прости, Хенна вернулась. Не могу больше говорить.
Она прервала вызов, а я ещё не успел ничего сообразить, когда в мой кабинет ввалились. По-другому и не скажешь! Секретарь и еще двое в медицинской форме.
– Ваше высочество, вам плохо?
Кто звал сюда этих людей?!
– Что происходит?
От моего тона мужчина притормозил и остановился. Потом обернулся к секретарю. Она раскрывала молча рот, не зная, что сказать.
– Нам сказали, что вы плохо себя чувствуете. Вы в порядке?
– Как видите.
Не слишком ли много я в последнее время вижу врачей? Похоже, будто я живу в больнице! Мужчина не нашелся что сказать и сдавленно извинившись, направился к выходу. Секретарь, дождавшись пока они выйдут, все ещё мялась у дверей в нерешительности.
– У вас есть что сказать?
Почему она не выходит? Мало того, что сейчас произошло? Я не в состоянии выслушивать сейчас извинения!
– Простите, - она так склонилась, что лица видно не было.
– Я слышала, что вы были нездоровы в последнее время. И испугалась.