Лёд
Шрифт:
– Ты не знаешь, что это такое?
– Нет.
– У тебя никогда не было дней или хотя бы часов, когда ты ничем не занималась?
– Были.
Я не ожидал этого ответа. И тут же мысленно себя одернул. Наверняка это не то, о чем я думаю или хотя бы представляю.
– Что ты делала?
– Ждала.
– Чего?
– Пока кончится буря. Завершения подвижки. Смены ветра, снегопад пока прекратиться.
Чего-то подобного я и ждал. Бесконечное движение, в котором даже передышка - это просто часть работы.
– Тебе не было скучно?
Вопрос прозвучал
– Я играла.
Что и следовало доказать. Я понял, о чем она говорила.
– Мышонок?
– Там нет мышей.
Она не хотела этого говорить, я видел. После короткой заминки глаза отвела.
– Это что-то опасное?
– Для меня нет.
Слишком быстро ответила. Почему она не хочет рассказать? Что скрывает?
– Зачем ты спрашиваешь меня об этом?
– Хотел объяснить, что мы не делаем ничего необычного. И тебе не нужно так серьёзно относиться к простой прогулке. Мне хотелось, чтобы тебе это понравилось.
– Я просто не понимаю, что делать. Как себя вести.
– Я понял. Тебе не нужно вести себя как-то по-особенному. Мы просто погуляем, поедим чего-нибудь вкусного, увидим что-то красивое или забавное. И сразу уйдем, если тебе не понравится.
– Когда мы встретились, доктор приказал мне гулять. Я не знала, как это делается. С какой целью. Какое время отведено на выполнение. Это неприятно.
Подробное и исчерпывающее объяснение. Но что мне с ним делать? Объяснить, что она ошибалась? Все её предпосылки в корне не верны? С одной стороны она не должна обидеться, когда узнает, что неверно всё поняла. Воспримет, как новую информацию и пусть не понимая до конца, просто запомнит. Это её особенность, ничего лишнего не бывает. Новая информация должна быть усвоена в любом виде и использована. Эта схема усвоена и так на всю жизнь и останется частью её характера, личности. С другой стороны, она уже и так многое понимает, учиться сравнивать, делает выводы. Когда-нибудь она поймет, почему и как ошиблась. Увидит, чего была лишена. Даже не представляю её реакцию. И не хочу опять ранить её. Снова напоминать, что она "неправильная".
– Я слишком остро реагирую, на всё что с тобой связано, - прервал я затянувшееся молчание.
– Я что-то не так сделала?
– сразу догадалась она.
Внешне спокойная, но почему же я чувствую, что она расстроена?
– Ты ни делаешь ничего не правильно. Это ты. Ты так решила. Ты так сделала. Никто не может указывать тебе, что и как делать. Даже если ты чего-то не знала в тот момент, это не важно. Никто не знает абсолютно всего.
– Ты же знаешь, я всю жизнь исполняла приказы. Как ты можешь говорить так?
– Это тоже твоё решение. Ты решила им следовать. Разве это не так?
Она долго думала, рассеянно рассматривая проносящиеся мимо огни.
– Мне нравилось быть егерем.
– Нельзя заставить человека делать то, что он принять не может или не хочет. В тех условиях, что ты оказалась, ты нашла для себя цель. Приняла правила той жизни. И следовала им добровольно. Я не прав?
–
– Конечно. Я не хочу, что бы ты снова думала, что ты неправильная. Это не так.
– Я не думаю, что я неправильная. Так думают другие люди.
– С этим все равно ничего нельзя поделать.
– Даже если это ты?
– Для меня нет никого лучше тебя.
О чем она думала в этот момент? Что-то для себя решала? Или просто прислушивалась к своим ощущениям, взвешивала мои слова.
Ауто в это время остановилось. Я даже не заметил, как мы снизили скорость и посадку. Не дожидаясь моей помощи, Эмма сразу вышла.
– Где мы?
– Это Арена. Ледовый дворец.
Легкое удивление всё-таки пробилось через маску спокойствия, что она сейчас надела.
– Я подумал, что тебе стоит это увидеть.
Она кивнула только. Такая сосредоточенная и холодная сейчас. Движения экономичные, короткие. Практически она застыла осматриваясь. Взять её за руку было сложно. Все равно, что прикасаться к бездушному автомату. Я был даже готов к тому, что она этого не позволит. Для неё сейчас наверняка все происходящее было что-то вроде этапа работы. Оценка окружающего, соотношение своих возможностей. Но её пальцы, хотя и дернулись, немного сжимаясь, всё же осталась в моей руке. Она перевела взгляд на меня, но прежде, чем я успел что-либо сказать, увидел, что она не без труда, но всё-таки постаралась расслабиться. И чуть сжала мою руку в ответ.
Стоянка для ауто была вокруг всего здания, если его можно было так назвать. Голографическая стена, отгораживающая внутреннюю часть, не требовала поисков отдельных мест для входа. Когда мы прошли сквозь неё, Эмма застыла, рассматривая внутреннее устройство арены и всё что было вокруг. Точнее под ней. Сверху Арена, как все её называли, тоже была закрыта, для поддержания температуры так было проще. Эмма не могла видеть кроме закрывающего сверху купола ничего, даже если бывала снаружи. Сумеречное освещение рассеивалось точечными светильниками и подсветками.
Казалось, миллионы огоньков внизу складывались в бесконечно перемещающиеся узоры. Центральная часть - огромный круг ледового катка - висела в воздухе, так же как и два трека, кольца еще большего диаметра. Так как основная часть комплекса находилась в углублении, нижняя часть главного трека служила своеобразной крышей выступающей немного наружу и именно под ней мы сейчас стояли. Вниз вели эскалаторы, расположенные через каждые несколько метров. Под нависающими сооружениями расположился целый квартал развлечений. Много кафе, игровые залы, несколько маленьких площадок для выступлений.