Крысоlоvе

Пунш Ева

XVIII

В качестве эпиграфа:

Для начала разбейте все зеркала в доме, бессильно уроните руки, уставьтесь невидящим взором в стену, забудьтесь. Спойте одну-единственную ноту, вслушайтесь нутром. Если вам услышится (но это произойдет значительно позже) нечто вроде пейзажа, объятого страхом: камни, между ними костры и силуэты полуголых людей на корточках,– думаю, вы на правильном пути; то же самое, если вам услышится река, вниз по течению которой плывут черно-желтые лодки, или

запах хлеба, или прикосновение чьих-то пальцев, или тень лошади.

Хулио Кортасар. Инструкция как научиться петь

Это очень похоже на бездну, которой приносишь – и отдаешь, и отдаешь, и отдаешь.

Обратно не получаешь – ни сдачи, ни отдачи, разве что чавкает прикольно.

Это очень похоже на историю, когда ты учишься петь.

То есть, тебе только кажется, что у тебя был голос – ты могла разговаривать много-долго, читать стихи про ежика или Ленина, орать даже могла про мороз-мороз громко и зычно.

А потом понимаешь, что это все ерунда, а не голос.

Внешнее и пустое.

И начинаешь потихонечку-потихонечку вытягивать то, что в глубине.

Из глубины вытягивать – свой настоящий голос, который не во рту, а глубоко – в тебе. Там.

А все остальное – жалкая артикуляция или отсутствие оной – это неважно.

Когда тот голос настоящий появится – ты сама увидишь – это другое совсем.

Это очень похоже, потому что тебе кажется, только кажется, что ты владеешь этим инструментом, составляешь буковки в слова, ты все можешь буковками, а главного – ты все-таки ты написать не сумеешь.

Потому что сначала надо признать, что все это пустота и поверхностное – и только тогда – постепенно-потихонечку – ты вытянешь те слова, которые не во рту и не на кончиках пальцев.

Которые собственно и не слова вовсе.

Блины готовила каждый день. Пресные горячие блинчики – с творогом, шоколадом, или медом, или красной рыбой, или с мясом, или с грибами – или-или. Оладьи с яблоками – тоже просто и быстро.

Вспомнила, что еще не выполнила коронный номер – типа, курник.

Рассказываю:

сначала и главное – для меня лично – блины дрожжевые. Лучше частично на гречневой муке, но за неимением оной – можно и на пшеничной.

Так вот, дрожжевое тесто. Опара ставится на ночь – ложка дрожжей, ложка сахара, ложка муки, три ложки теплого молока – как все поднимется – теплой водой залить – до желаемого объема – и спать идти. К утру – все бродило, перебродило – заскучало – кисловато стало. Тогда туда муки – желтки, соль, сахар – по вкусу. Поднимется еще раз – в теплом месте – тогда взбить ледяные белки – до крепкой устойчивой пены – и после этого – только слегка перемешать, но не взбалтывать.

Дрожжевые блины – пекутся и сами собой – и всем хорошо. Но в этот раз я оставлю полдюжины – для главного.

Главное – большой такой. Высокий. Красивый. Пирог.

Дно теплой чугунной сковороды выстилается пластом дрожжевого теста (для

внешности пирога тесто ставится отдельное, покруче, чем для блинов). Выкладывается отварное куриное филе. Поверх – готовый блин. Лук репчатый – до золотистости пассерованный. Сверху – блин. Потом отварной до полуготовности рис (а можно и гречку, я люблю гречку – но можно и рис), сдобренный сливочным маслом – и сверху опять блин. Потом – грибы, обжаренные в сливочном масле или припущенные в сметане или в сливках. Сверху опять – блин. Потом – зеленый рубленый лук, присоленный и примасленный – и опять – блин. Потом яйца – отварные, рубленые, маслом, солью, перцем – сдобренные – а сверху – нет, не блин, а следующий пласт – дрожжевого теста – и так – чтобы его края – с нижним пластом сошлись.

Выпекать – умеренно, чтобы не подгорел, но пропекся, на более низких температурах, чем обычные дрожжевые пироги, но подольше. В одиночку – не жрать, лопнуть можно.

А вообще – вкусно очень. После этого – сразу – или в церкву – поститься – или к «девкам-на-диете» – скоромиться нездоровым хохотом.

Знаете, что он первое сказал, еще не попробовав даже, а просто – увидев?

– Эх! жаль, что фотоаппарата нету, а в сканер такую красоту не засунешь.

Это очень похоже на голод.

Голод как-то привычнее, и я пытаюсь себя обмануть – будто бы это голод.

Будто от этого чувства можно избавиться.

Салат из зеленой редьки с зернышками граната. Мясо в остром чесночном соусе. Припущенные в сметане белые кольца лука-порея, молодое красное глупое вино – слегка газированное собственной молодой дурью.

Я знаю, что это вкусно и прекрасно – но не утоляет.

И крепчайший черный кофе (восемь ложек на турку) с мягким сыром, резкого аромата, с черным горьким шоколадом – в качестве десерта – кажутся пресными.

Все как картон.

То ли простудилась. то ли влюбилась.

И карамельный крем-ликер, и шоколадное алкожеле, и мороженое с запьяневшей горящей вишней – как картон. Или вообще – будто рот пустой.

Божечки мои!

Баклажаны похожи на морских котиков.

Такие приятные на ощупь, гладкие, округлые, темные, блестящие.

Я не понимаю – почему их некоторые зовут синенькими.

Они так похожи на морских котиков.

Мне и мужчины такие нравятся – гладкие и округлые.

Помидоры похожи черт знает на что, бледно-розовые, огромные, бесформенные, один мой коллега путает и называет их «бычьим выменем».

Зубчики молодого чеснока похожи на зубы – тут все просто, ровные, крепкие, острые, они оформляют еду – ожерельем. Несомкнутые челюсти.

Морковь похожа на искусственный ... – я видела такие в специальных магазинах, оранжевые, слегка изогнутые.

Молчу – на что похожи болгарские перцы, когда у них оторвешь плодоножку (или как там правильно называется этот хвостик), возвратно-поступательным движением – протыкаешь – отрываешь. Мне всегда напоминает процесс открывания бутылки.