Крысоlоvе

Пунш Ева

И о посуде.

Посуда – это ведь крайне важно.

Я читала, что красный и желтый цвет посуды – возбуждает аппетит, а синий и зеленый – гасит, и еще – что с маленькой тарелки человек быстрее наедается, чем с большой, потому как оптический обман – «полная тарелка», хоть и маленькая..

Мне кажется, что это вранье, но внешний вид посуды меня беспокоит – не стану скрывать.

Так вот, сковородки, сотейники, воки, формы для выпечки и проч. – должны быть чугунными. Исключение – формы для выпечки огнеупорного

стекла.

Кастрюли – из нержавейки, как же меня добивают эмалированные кастрюли и горшочки, и турки – эмалированные, они годятся только для кипячения молока (ах да! еще какао в них варить приятно), алюминий – не обсуждаем.

Турка допустима из огнеупорного фарфора, также допустимы керамические горшочки для запекания (а вовсе не чугунные, покрытые эмалью для красоты и опасности).

Посуда для холодных закусок – желательно стеклянно-прозрачная, для горячих блюд – лучше всего однотонные тарелки, белые или хотя бы бледно-желтые – без рисунка, а лучше всего – стеклянные.

Для фруктов, свежих овощей, зелени – бледно-зеленое блюдо, для выпечки – керамическое.

Терпеть не могу хрустальные и рифленые салатницы и селедочницы – прозрачное должно быть гладким (исключения – лафитники и графины).

Столовое серебро – должно быть серебром. Мельхиоровыми могут быть подстаканники. Будничные приборы – нержавейка, но никаких пластмассовых «ручек», хотя дерево – допустимо.

Для глинтвейна – керамические чашки или бокалы, держащие тепло, но вовсе не стеклянные «рюмки-с-ручкой».

Разделочные доски – деревянные или каменные, ножи – острые и цельные.

Пластмассовой может быть сушилка для столовых приборов, но не подставка, в которой они подаются к столу.

К чаю – прозрачные чашки и блюдца, это красиво, если чай красив. И ломтик лимона. Допустим хороший прозрачно-легкий китайский фарфор, для зеленого чая – отдельная посуда, с драконами, меняющими цвет из скучно-коричневого – к живописно-разноцветному, стопочки и плошечки.

Кофейные чашки – скорее низкие и толстые, чем тоненько-высокие, обязательны кофейные ложки. Молочник – фарфоровый или керамический, чтобы держал тепло и его можно было греть, сливочник – может быть металлическим, так же как и сахарница.

Золотую каемочку уберите со всей посуды, предназначенной для еды и питья – у меня микроволновка начинает искрить.

Пепельницы люблю прозрачные – ну или металлические или керамические, их должно быть много, меняться должны регулярно (в идеале пепельница должна быть на каждого курящего – отдельная).

Детская посуда может быть с рисунком.

Соусники – металлические, керамические или из «ракушечника».

Скатерть должна быть льняная, как и салфетки, кольца для салфеток – серебро.

XVII

В качестве эпиграфа:

Коварное и мрачное существо это владеет силами человеческого ума. Оно также обладает тайнами подземелий, где прячется. В его власти изменять свой вид,

являясь, как человек, с руками и ногами, в одежде, имея лицо, глаза и движения, подобные человеческим и даже не уступающие человеку,– как его полный, хотя и не настоящий образ.

Крысы могут также причинять неизлечимую болезнь, пользуясь для того средствами, доступными только им.

Александр Грин. Крысолов

– Сергей! Как ее зовут? – Виктор задавал этот вопрос уже в третий раз, но Сергей уткнулся лицом в стенку и не отвечал.– Хватит мне тут из себя тяжелобольного изображать!

Сергей лежал в больнице уже третью неделю, уверенно шел на поправку, шлялся по коридорам, балагурил с другими пациентами, иногда даже выходил в больничный сквер и жадно ловил ртом тающий снег, очень ему не нравилось лежать в больнице, даже при вполне комфортных условиях – но лечащий врач его не отпускал, и как оказалось, был прав – неожиданно воспаление легких дало осложнение, у Сергея поднялась температура, и он снова слег с жутким надрывным кашлем.

Кроме Виктора и майора Коломейчука – никто его в больничке не навещал, но казалось, что самого Сергея это мало заботило.

От вопросов майора он отбрехивался, а с Виктором болтал более охотно – до сегодняшнего дня. Точнее – до вопроса о женщине в красном платье и с собачкой, с которой его видели в ресторане при охотничьем клубе. Выслушав этот вопрос, Сергей молча отвернулся к стенке, уткнулся в нее лицом и больше никак не реагировал.

Виктор был уже заметно раздражен, после разговора с официантом Мишей – он помчался к Сергею, надеясь получить ответы на все-все-все вопросы – с пылу с жару, и сейчас он подавлял в себе желание – треснуть кулаком не по хлипкой больничной стене, а прямо – Сергею по башке.

Тот продолжал хранить молчание.

Виктор настаивал, сердился, повышал голос, и даже, кажется, стучал кулаком в стену, лицом к которой лежал Сергей. Наконец выдохся и произнес уже тихо и глухо:

– Ты все равно в это завязан. Официант видел тебя с ней. Так что объяснения давать придется, не мне, так Коломейчуку.

Сергей усмехнулся, не оборачиваясь:

– Да ему-то как раз наплевать. Он в это не полезет и не докажет ничего. Ну видели нас в кабаке с одной и той же бабой. Вы еще докажите, что это была одна и та же. Кстати,– тут он даже обернулся к Виктору.– А как это официант догадался?!

Виктор до того обрадовался, что Сергей заговорил, что, не думая,– выложил ему все, что поведал официант Миша. Хотя «допрос» свой он собирался строить совсем по другой схеме.

Сергей сжал кулаки:

– Так я и знал, что это из-за собаки. Вот сука!

– Собака – сука?

– Да нет, собака-то как раз кобелек. Крошка, ага! А вот хозяйка его точно сука.

– Да как ее хоть зовут?! – снова завелся Виктор.– Скажешь ты мне это или нет?!

– Ну чего пристал. Понятия я не имею, как ее зовут.