Коты Синдзюку
Шрифт:
— С детства меня дразнили пучеглазым и косым. Думаю, большинство родителей постарались бы это исправить… Но у нас была не такая семья, — сказав это, я кивнул как-то невразумительно, а после все же решился: — Но знаешь… мне нравится твое лицо, Юмэ-тян. Вот это… не знаю, куда смотрящее… Оно мне нравится.
Юмэ удивленно моргнула, затем тихо рассмеялась:
— Не надо меня жалеть… — И налила ракы в мой опустевший бокал.
— Нет, я говорю правду. Все в тебе, включая твои глаза, это… как бы сказать… мне нравится.
Улыбаясь, Юмэ чуть покачала
— Яма-сан, не надо. Не заставляйте себя.
— Я не заставляю.
— Я, знаете ли, смотрю на мир только левым глазом. Правый лишь немного помогает. Поэтому иногда у меня так болит голова, что я вижу вдвое больше куриных шашлычков. И как назло, именно в такие дни приходят самые утомительные клиенты.
В голове пронеслись капризный Гнездо, искаженное гримасой лицо Гатцу-сана… Нет, подождите, это, кажется, был Нагасава-сан пару дней назад?
— Значит, иногда ты кажешься совершенно бесстрастной не из-за этого?
— Ну, кто знает…
— Ведь есть клиенты, которые поднимают шум из-за каждого пробегающего кота.
— И правда, — согласилась она задумчиво.
— Прости, что вокруг одни странные посетители.
Юмэ снова улыбнулась, но дальше разговор не клеился. Турецкая страстная песня вдруг будто сама опустилась к нашему столику: ноты, ослепительно сверкая, прыгали, как мелкие искры жира от кебаба. Юмэ опустила взгляд и молча сделала глоток ракы.
— А, точно! Корм для кошек! — вырвалось у меня неожиданно громко.
И тут я наконец добрался до темы громоздких рождественских подарков. Рассказал, что скупил все, что только было в зоомагазинах.
— Неужели все в том рюкзаке?
— Ага.
— И в бумажных пакетах тоже?
— Именно.
— Ах… Прости-и-те!
Я-то думал, что она обрадуется, но Юмэ сложила ладони перед лицом, принявшись извиняться.
— Но ведь это ты сказала, что нужно много корма для кошек… — растерялся я.
— Но я не думала, что вы…
— Будь у меня сумка побольше, я бы еще купил.
— Заставила вас потратиться…
— Все в порядке.
Я почувствовал, что настал подходящий момент. И наконец заговорил о том, ради чего, собственно, и ждал этой встречи.
— В конце концов, я сам попросил об этом. Хотелось узнать родословную кошек, твои отношения с ними… потому я и настоял на сегодняшней встрече.
— Да, я помню, — Юмэ сделала еще один глоток алкоголя и тихо выдохнула, словно решаясь. — Я могу рассказать… но это касается и меня тоже.
— А… да.
— Вот только можно я расскажу в другом месте? И вы мне пообещаете кое-что?
— Что именно?
— Вы никому не расскажете.
С лица девушки наполовину исчезла улыбка. Она смотрела на меня пристально и, как всегда, только левым глазом.
— Конечно же.
Я хотел произнести это твердо, уверенно, но голос предательски сорвался. И тут же мелькнула мысль: «А что это за другое место?» На секунду в голове вспыхнули неоновые огни квартала любовных отелей Кабуки-тё — мигающие вывески,
В ресторане тем временем продолжала течь страстная турецкая баллада: густая, горячая, будто тягучее вино. Я не понимал ни одного слова, но упрямо слышал в этих переливающихся нотах: «Сегодня вечером я останусь с тобой».
Глава 7
Выйдя из ресторана, мы с Юмэ снова зашагали по оживленной улице, растворяясь в бурлящем потоке людей. Казалось, каждый встречный был навеселе: смех и громкие голоса разливались вокруг, будто сам город праздновал. Лишь одна Юмэ, словно нарочно выделяясь среди всеобщего гомона, тихим голосом произнесла:
— Оно рядом с заведением.
Повернув с улицы прямо перед святилищем Ханадзоно, мы оставили позади нескончаемые людские ряды и наконец вырвались из гулкой толпы. Как и в «Каринке», многие заведения Золотой улицы Синдзюку по воскресеньям были забиты. Однако даже в этот вечер здесь царило оживление — сказывалась предрождественская пора, когда Токио сияет особенно ярко. Вывески, залитые неоном, мерцали и переливались, оставаясь такими же привычными и вечными, как сама улица.
Юмэ остановилась перед руинами заброшенного отеля для свиданий. Прямо напротив, с потухшей вывеской, стояла «Каринка».
— Вот здесь, — тихо произнесла она.
— Что?
Она молча указала на верхние этажи.
— Неужели… — я пораженно замер.
Казалось, Юмэ мгновенно уловила то, что мелькнуло у меня в мыслях и вызвало краткое замешательство, — будто наши внутренние реплики слились в единый диалог.
— Нет-нет! Совсем не то! Я не об этом, я о кошках!
— Ага… Но ведь внутрь не попасть, да?
Поначалу казалось, что первый этаж заброшенного здания со всех сторон прочно заперт железными ограждениями. Но Юмэ лишь покачала головой. Поманив меня за собой, она двинулась вдоль ограды по узкому проходу. Я, с тяжелым рюкзаком за спиной и бумажным пакетом в руке, послушно следовал за ней.
Дойдя до угла развалин, мы заметили, что вдоль ограды, изгибающейся здесь под прямым углом, тянется еще более узкий коридор — похожий на канаву, втиснутую между бетонной стеной и металлической решеткой. В темноте было невозможно разглядеть, куда он ведет.
Юмэ достала из кармана кожаной куртки маленький фонарик. Луч разорвал темноту, и тут же у наших ног метнулась крыса, будто испуганная внезапным светом. Проход оказался настолько тесным, что в нем с трудом помещался один человек. Мой рюкзак скрежетал и о бетонную стену, и о железную ограду, издавая настороженный шорох. Вскоре в круге света показался разрыв в ограде — там и скрывался проход в заброшенное здание. Юмэ первой шагнула внутрь. Я снял рюкзак, передал его ей и затем последовал за ней.