Коты Синдзюку
Шрифт:
Его ладони обрушились на меня одна за другой. Несильно, но трижды он шлепнул меня по голове. Я не сопротивлялся, просто стоял опустив глаза.
— Прекратите! — воскликнула Юмэ, подбегая от гриля. — Пожалуйста, без насилия.
Не выпуская щипцов, она испепелила Нагасаву-сана взглядом, а затем посмотрела на меня. В отличие от ее обычной манеры, она смотрела не только левым, но и правым глазом — и оба дрожали, выдавая волнение.
— Ничего, со мной все в порядке, — я поднял руки в примирительном жесте, словно отмахиваясь от нее.
Нагасава-сан фыркнул и резко поднялся.
— Есть люди, у которых телик — единственная радость в жизни. Подумай об этом.
— Так точно.
Он грубо рванул к выходу, задевая сидящих в ряд посетителей. Со всех сторон послышалось: «Эй, эй!» — люди попытались извернуться, привстать, чтобы пропустить его. «Виноват», — бросил он одно короткое слово и вышел.
— Это еще что было? — один из завсегдатаев, редактор эротического издательства в Суйдобаси, посмотрел на меня с укором. Под его носом красовались усищи — точь-в-точь как гора Фудзи. — Твой старший, что ли?
— Да, я у него работаю.
Редактор двумя пальцами медленно погладил свои «усы-Фудзи».
— Я смотрю, комплексов у него выше гор…
— Прошу прощения…
Юмэ молча стояла передо мной. Забрав обратно рисунок с кошачьим семейством, она не повесила его на холодильник, а сунула на полку.
— Извини, я… я сейчас вернусь, — я поклонился Юмэ, кивнул с виноватым видом остальным посетителям и вышел.
Со стороны храма Ханодзо-ин я увидел удаляющуюся спину Нагасавы. Он шел, слегка пошатываясь. Я пустился бегом следом и, сохраняя дистанцию, с которой он не мог бы меня ударить, окликнул его:
— Нагасава-сан! Простите! Я погорячился.
— А? — он обернулся. Но, ничего не сказав, пошел дальше.
Потом свернул налево у полицейского участка на Золотой улице и начал подниматься по лестнице, ведущей на территорию храма Ханадзоно. Я последовал за ним.
— Ну… знаете, насчет этой игры с кошками в баре… Я чувствую, что тут что-то есть.
— Что-то? А именно? — Нагасава-сан не оборачивался, направляясь во двор храма.
— Думаю, есть причина. Азартные игры, полагаю, клиенты придумали сами. Но вот это генеалогическое древо кошек… у него точно есть скрытый смысл. Юмэ-тян рисует этих котов не просто так. Наверняка есть причина…
— С чего ты взял?
— Потому что она ничего не рассказывает. Когда речь заходит об этом, ее лицо сразу темнеет.
— Хм-м… — Нагасава-сан впервые остановился и, кивая, обернулся ко мне.
— Вот я и не хочу, чтобы это стало просто рядовым телесюжетом. Поэтому я и… простите.
— И когда ты уже станешь человеком, способным делать программы? Сорок девять вопросов для викторины — их возвращают. Я ведь тебе тоже, как работнику, гонорар плачу.
— Да, — мне ничего не оставалось, как снова опустить глаза.
Но по какой-то причине на языке вертелись слова, которые не подвергались сомнению даже под воздействием алкоголя.
— Вот только…
— Только что? — хмуро спросил он.
— Вот только… мне тоже хочется, как и вам, Нагасава-сан, работать под своим именем. Хочу попробовать полностью придумать проект. Хочу
— И что это за программа?
— Если исходить из рисунка с кошачьим семейством, сделанным Юмэ-тян, возможно, это будет не развлекательное шоу. Я начинаю думать, что это сценарий. Как вам идея дорамы под названием «Генеалогическое древо кошек»?
Нагасава-сан цыкнул. В темноте храмовой территории я плохо видел его лицо, но, похоже, он, покачиваясь, смотрел на меня исподлобья.
— Эх, дурак. Пока ты работаешь со мной, из мира развлекательных шоу тебе не выбраться. В телевизионном мире есть свое разделение сфер влияния. Хочешь писать дорамы — иди в ученики к какому-нибудь мастеру из этой тусовки. Я не держу.
— Разве так? Нельзя писать для развлекательных шоу и одновременно для дорам?
— Дурак ты бестолковый!
Он занес правую руку. Я машинально отшатнулся.
— Ничего не понимаешь! Жалко смотреть! Думаешь, легко мне было пробивать тебе участие в программе одним-единственным человеком?!
Прокричав это, Нагасава-сан резко повернулся ко мне спиной и зашагал прочь по главной аллее храма Ханадзоно. Я понимал, что он имеет в виду, мне было совестно, но я не стал догонять его.
Вернувшись в бар, я застал на кухне хозяина, Исао-сана. Он сказал, что Юмэ только что ушла. На том месте, где мы сидели, все еще лежали купюры, брошенные моим начальником. Но я не стал трогать их и расплатился из своего кошелька. Затем снова торопливо выскочил на улицу. Мне нужно было как следует извиниться перед Юмэ. Перед той, кто встала с самым решительным видом, чтобы остановить Нагасаву-сана. Такой я видел ее впервые. Я обязан был извиниться, чего бы это ни стоило. И если получится, хотел рассказать ей о своем желании создать дораму на основе рисунка с кошачьим семейством. Но найти Юмэ мне так и не удалось.
Улицы Синдзюку были полны народа. Большинство заведений Золотой улицы уже зажгли огни, напоминая крошечные галактики, вспыхивавшие красным, белым и синим. Проходы кишели подвыпившими посетителями, лица их были довольными, разгоряченными. И на их фоне мне ярче вспоминалось отсутствующее выражение лица Юмэ, когда она стояла у гриля. Юмэ, где же ты сейчас бродишь?..
Мне захотелось ее увидеть.
Но я даже не знал, где она живет. Не знал настоящего ее имени, возраста тоже не знал, не знал даже, есть ли у нее парень. Все, что мне было известно, — так это то, что она нарисовала генеалогическое древо кошек.
Я остановился перед руинами старого отеля для свиданий и не переставая оглядывался по сторонам. Здание, возможно сменившее владельца, частично разрушенное, выглядело очень заброшенным. Первый этаж огородили железной решеткой, чтобы никто не мог проникнуть внутрь. Я замер, вглядываясь в окрестности, надеясь, что Юмэ вот-вот появится откуда-нибудь.
И тут из мрачных руин, похожих на дом с привидениями, донесся кошачий крик. Я поднял голову и увидел, что из пролома в разрушенной стене второго этажа появился кот с двухцветной мордой. Он тонко пропищал «мяу» и посмотрел на меня сверху вниз. Я, помнивший кошачье семейное древо, сразу вспомнил его имя.