Коты Синдзюку
Шрифт:
Часто нам звонила его супруга. «Говорят, сегодня он снова будет на вашем попечении», — произносила она пугающие слова. Я мгновенно оценивал обстановку и каждый раз находил оправдание: «Верно. Похоже, сегодня у нас совещание с возлияниями…» Вот только чем и когда занимался Нагасава-сан на самом деле? В голове мелькали образы нескольких женщин, включая одну известную личность, хотя конкретных деталей его похождений я не знал. Однако, раз уж его жена звонила именно мне, значит, Нагасава-сан, несомненно, доверял мне и пользовался этим.
Что ж, как ученик, я обязан был играть свою роль до конца. Лишь однажды, когда она попросила: «Позовите,
Вообще, когда Нагасава-сан достигал определенной степени опьянения, у него появлялась странная привычка: он начинал «врезать». Иной раз это был удар, исполненный едва ли не отеческой любви, другой раз — легкая, шутливая затрещина. Но стоило его внутренней плотине прорваться, как болезненная одержимость Нагасавы вырывалась наружу. Вот тогда нужно было быть настороже.
В ту ночь, когда Нагасава-сан впервые посетил «Каринку», он тоже меня стукнул. Это было в конце ноября, когда подул колючий зимний ветер. В тот день я впервые показал Нагасаве-сану схему кошачьего семейства. За окном, как обычно, появилось несколько котов, и он каждый раз радостно восклицал:
— Обожаю кошек!
Тогда я и предложил ему сыграть в «Угадай кота». В баре в тот вечер не было ни Гнезда, ни Гэта-рока, ни господина Граната с Наташей. И пускай для завсегдатаев я был еще совсем новичком, с видом заправского сторожила я объяснил Нагасаве правила этой незатейливой игры. Затем, когда он узнал о самой схеме и о том, что ее автор сейчас стоит у жаровни, Нагасава, как я и ожидал, воскликнул:
— Я потрясен! Понимаешь?
Эти слова, вероятно, были искренними. Нагасава-сан даже специально поднялся и, аплодируя, воскликнул:
— Ты великолепна! Даже нет, наверное, ты просто гений!
Юмэ, кажется, была тоже не прочь услышать такое и, ответив редкой для нее улыбкой, сказала:
— Да нет, ничего особенного…
Я попросил Юмэ отклеить схему кошачьего семейства от холодильника и принести нам. Отчасти я хотел показать ее своему наставнику, но, если говорить честно, больше всего мне самому хотелось рассмотреть схему вблизи. Семнадцать котов, нарисованных карандашом. Я уже видел одиннадцать из них. Даже будучи нарисованными, как в комиксе, в моем сознании эти коты стали живыми персонажами, за которыми стояли реальные прототипы.
В тот день мы с Нагасавой-саном сыграли в «Угадай кота» на счет за выпивку. Он предсказал появление Тото, кота с рисунком на голове. Кажется, черно-белый кот с таким окрасом еще не появлялся на заборе. Я же почему-то интуитивно выбрал полосатого кота Муку. Однако менее чем через десять минут появился черный кот. Своими большими золотистыми глазами он посмотрел на нас, сидевших за стойкой. Судя по схеме, вероятно, это был Бати, под рисунком которого подписали заботливой рукой: «Золотые глаза, старый». У того кота были участки с вылезшей шерстью, и он действительно казался староватым. Несмотря на то что Нагасава-сан не угадал, он, смеясь, повалился на стойку.
Мы сыграли в игру еще два раза. И оба раза нам не удалось угадать. Каждый раз, когда появлялся кот, разрушавший все ожидания, мы вскакивали со своих мест, выкрикивали бессмысленные слова и в качестве платы за игру угощали Юмэ лимонным сауэром. Нагасава-сан был сильно возбужден. Переводя взгляд с кошачьей
— Восхитительно! Просто восхитительно! Это же готовое варьете! Как будто я получил целую идею для рубрики! Спасибо, что привел меня сюда.
Я запоздало протянул руку наставнику, который хотел пожать ее. Однако то, что он предлагал, я не мог ни принять, ни поддержать.
— Э-э-э… — запнулся я.
— Что такое?
— Это… пожалуй, не стоит…
Не то чтобы я не колебался. Я понимал, что если бы просто играл роль покорного ученика и сказал: «Рад, что вам понравилось», то, по крайней мере, этот вечер закончился бы благополучно. Но я тоже был пьян и уже не мог сдержать истинных чувств. Мне совсем не хотелось, чтобы он так запросто присвоил себе и «Угадай кота», в которую играли только посетители «Каринки», и схему, нарисованную Юмэ. Именно так я это чувствовал.
— Что такое? «Пожалуй, не стоит»? Что это значит? — Нагасава-сан скривил губы. Улыбка все еще оставалась на его лице, но я ясно видел, как под этой маской закипает злость. Поэтому я начал с покаянного:
— Простите. — И одновременно с этим поклонился.
— Что значит это твое «простите»?
— Ну… это…
— Если есть претензии, говори прямо.
Мой наставник все еще улыбался. И от этого становилось только страшнее.
— Ну давай же. Разве это не гениальная идея? Если сделать из этого рубрику, рейтинги взлетят!
— Я понимаю, но…
— Что? — в глубине его глаз мелькнула искра.
— Видите ли, у меня есть свое мнение на этот счет.
— Да?
— Я думаю, что и схема кошачьего семейства, нарисованная Юмэ-тян, и сама игра — это нечто уникальное, созданное именно этими людьми. Особенно схема… Поэтому я хотел бы попросить вас относиться к этому с уважением.
— Ты ничего не понимаешь! Разве не потому, что я хочу сделать это значимым, я предлагаю посвятить этому рубрику в шоу? — с искренним недоумением спросил Нагасава. — Пусть вся Япония порадуется! Мы можем пригласить Юмэ-тян выступить в роли комментатора. Да и заведению будет отличная реклама!
— Да, — снова поклонился я. И заметил, что Юмэ внимательно на нас смотрит. Возможно, именно поэтому я решился сказать то, что в обычной ситуации никогда бы не произнес:
— Простите. Но тогда… уж лучше…
— Уж лучше что?
— Тогда… позвольте сделать это мне. Не могу ли я воплотить это в программе, которую буду создавать с душой?
Нагасава-сан громко расхохотался:
— Ты?! Будешь делать программу?! Ты, который даже нормальную викторину создать не способен? Ты перед кем это говоришь? — Он потрепал меня по затылку [46] и, покачав головой, продолжил: — Я, знаешь ли, бросил старшую школу. У меня не было таких условий, при которых я бы мог поступить в университет. Поэтому я пришел в индустрию, устроившись на подработку в продюсерскую компанию. Как ты думаешь, сколько трудностей я перенес с тех пор? А ты что вообще за тип такой? Институт окончил, а приличную викторину составить не можешь! Я тебе шанс даю, а ты не видишь. И это называется «вкладывать душу»?
46
Подобный жест в японской культуре можно трактовать двояко: как шутливо-дружеский или как покровительственно-уничижительный.