Коты Синдзюку
Шрифт:
Мы вошли в ресторан, и голубоглазый турецкий юноша проводил нас к столику. Уже около двух третей зала было занято японскими парами. Я никогда не был в Турции и совершенно не знал турецкой кухни. Юноша на беглом японском объяснил нам состав блюд и заключил:
— Тогда начнем с базового сета.
Паста из нута, паста из шпината с йогуртом, паста из баклажанов с мясным фаршем — все эти кушанья, поданные на тарелках, оказались закусками. Их следовало заворачивать в тонкий хлеб и есть руками. Вкус был интересный: насыщенный, но при этом легкий. Правда, все они представляли собой мягкие пасты, и с точки зрения текстуры, пожалуй,
— Вкусно, — улыбнулась Юмэ, и глаза ее засияли, словно звезда, вспыхнувшая над стамбульской мечетью. — Для меня все впервые, — добавила она и, зачерпнув пасту ложкой, отправила ее прямо в рот.
Я смотрел на это простое действие, и оно казалось мне невероятно свежим, новым и почти откровенным.
Правда, в отличие от «Каринки», в этом заведении не было «Хоппи». Мы вместе пришли к выводу, что для турецкого ресторана это естественно, но все же посетовали: раз уж мы в Синдзюку, могли бы и добавить «Хоппи» в меню. В итоге мы заказали турецкое пиво «Эфес» [53] и ракы [54] — напиток, который при разбавлении водой мутнеет. Ракы имел сладковатый аромат аниса.
53
«Эфес» — известное турецкое пиво, названное в честь античного города Эфес. В 1980–1990-е годы стало популярным в Японии в ресторанах турецкой кухни.
54
Ракы — крепкий турецкий алкогольный напиток на основе винограда и аниса, при добавлении воды становится молочно-белым. В Турции его называют «львиное молоко».
— Я никогда не была за границей. Вот бы когда-нибудь в самом деле поехать в Стамбул… — сказала Юмэ, вдыхая аромат ракы из бокала и глядя на меня пристально, будто фокусируясь левым глазом. — В Стамбуле, говорят, полно мечетей, да?
— Ага, они же мусульмане.
— Право, как же я хочу туда попасть… Я просто влюблена в Турцию!
— По телефону ты тоже так говорила, — заметил я с улыбкой.
— Однажды я видела потрясающую фотографию. Кажется, в каком-то журнале о путешествиях. Под дождем турецкая бабушка держит зонт над ослом. Сама промокла насквозь, а зонт все держит над головой осла. Я была так тронута, что даже немного после этого почитала о Турции. А вы знали, что в Турции даже есть верблюжьи бои? Говорят, погонщики живут вместе со своими верблюдами. Представляете, какая близость между человеком и животным! Вот в такие места я и хочу попасть…
— Хм, тогда я, пожалуй, тоже хотел бы туда поехать, — сказал я будто невзначай, но с легкой улыбкой.
В сиянии глаз Юмэ проступали целые картинки: старушка, стоящая рядом с упрямым ослом; погонщик, ласково проводящий ладонью по шее верблюда. И мне вдруг захотелось, чтобы эти глаза — искрящиеся, живые — смотрели только на меня.
— Яма-сан, а вы бывали за границей?
— Бывал, но не так уж много.
В студенческие годы я пустился в путешествие по Индии. Это была дешевая авантюра, полная случайных встреч и дорогой пыли. Но Юмэ, кажется, впечатлила лишь та часть, где я, схватив расстройство желудка, заметно похудел.
— Индийская диета, да? — хихикнула она.
— За границей опасно пить воду из-под крана. Видимо,
Я-то мечтал завести разговор о кошках, но, как ни странно, сам свернул на тему болезней. Юмэ тоже словно уходила от сути: наш диалог неизменно скатывался к клиентам. То вдруг выяснилось, что Тамаго-сенсей терпеть не может вареные яйца, то — что господин Гранат действительно был крупным руководителем в солидном банке.
На основное блюдо мы, по совету голубоглазого официанта, заказали искендер кебаб. На чугунной сковороде с аппетитным шипением дожаривалась гора тонко нарезанной баранины, обильно политая растопленным сливочным маслом и йогуртом. На вид казалось, будто на блюдо свалили все подряд, что подвернулось под руку, но вкус оказался удивительно легким. Мы ели с жадным удовольствием.
В отличие от ее сдержанной манеры в баре, Юмэ много смеялась, весело и беззаботно. Хотя одна ее привычка все же проявилась: наложив себе на тарелку добрую гору мяса, она прикрыла ее рукой, словно защищая, пряча. И ела так, чтобы не было видно. Я терялся, не зная, куда девать глаза, и в итоге брякнул что-то совсем неуместное:
— Интересно, а тот голубоглазый официант видит мир таким же?
— А почему вы спрашиваете? — удивилась она.
— Ну… если надеть голубые линзы, все вокруг покажется голубым, верно? А как же люди с голубыми глазами?
— Если рассуждать так, то выходит, что каждый человек видит мир в собственном цвете?
Конечно, я понимал, что Юмэ права. Но в ее словах невольно отразилось и мое восприятие.
— Знаешь, Юмэ-тян… Миры действительно бывают разных цветов.
— В каком смысле?
— Ну… ты слышала о дальтонизме?
— Это когда совсем не различают цвета?
— Не совсем. Дальтонизм — это когда трудно различать некоторые оттенки. У меня именно так. В моем случае, — продолжил я, немного помолчав, — красный и зеленый становятся бледными, мне трудно их различить. Я сам никогда об этом не задумывался, но, оказывается, я вижу мир иначе. Не так, как обычные люди. Из-за этих глаз мне не удалось найти работу. Такое чувство, будто тебя вышвырнули за борт общества.
— Да ну… Только из-за восприятия цвета? Разве такое бывает? — неподдельно удивилась Юмэ.
— Моя жизнь пошла наперекосяк, вероятно, тоже из-за этого.
Юмэ ела баранину, слушая мои сбивчивые объяснения про дальтонизм. Но вдруг, положив вилку на тарелку, она снова пристально посмотрела на меня своим левым глазом.
— Это травма?
— Да, наверное, — подумав, кивнул я. — Если посмотреть назад, возможно, я был таким с самого детства.
— Почему?
— В начальной школе мы делали аппликации из гортензий. И только меня одного учительница не похвалила. Она сказала что-то вроде: «Такого цвета гортензий не бывает».
— Ясно… — Юмэ задумчиво провела взглядом по нашему столу. — Но у меня тоже глаза странные, знаете?
— Странные? — я сделал вид, что ничего не понимаю, хотя прекрасно знал, о чем она говорит.
— Неужели не заметили?
— Что?
— У меня довольно сильное косоглазие.
— А… ну, может, чуть-чуть?
Я сделал большой глоток ракы и намеренно отвел взгляд от Юмэ. Затем снова повернулся к ней. Я почувствовал, что настал момент сказать то, что давно пряталось в глубине моей души: