Коты Синдзюку
Шрифт:
— Вот представь, — продолжил он, — папаша возвращается после тяжелого дня, пьет пивко, смотрит телепрограмму. Если начнешь умничать, вставлять что-то высокоинтеллектуальное, то это будет полным провалом. «О, а я в университете метил в настоящее искусство» — все это только мешает. Откажись от себя. Ну и характеры… Бывает, с продюсерами совпадешь, а бывает, и нет. Я дам тебе еще один шанс. Постарайся изо всех сил.
Новым его «шансом» стало шоу с викторинами на «Акасаке». У меня внутри все перевернулось. «Опять викторины?!» — подумал я про себя с ужасом. И как и следовало ожидать, ничего не вышло. Полоса неудач продолжилась. Представьте: из пятидесяти вопросов, над которыми вы сидели до утра, принимают
Хотя, если честно, дело было не только в этом. Меня мучило мое положение. Штатные сотрудники телеканалов, ровесники, говорили со мной свысока, повелительным тоном. Я был лишь приходящим работником и ничего не мог с этим поделать. Но в голове все чаще вертелась мысль: «Если бы не та дискриминация на собеседовании, я был бы на их месте». И я начал завидовать всему миру. И даже ненавидеть его понемногу.
К тому же все сильнее меня смущали мои отношения с Нагасавой. В общем, я оказался в тупике. Абсолютно ничего не ладилось.
Именно тогда время, проведенное в странном месте под названием «Каринка», стало приобретать для меня особый смысл.
Глава 3
Постепенно, после нескольких визитов, Юмэ стала мне понемногу улыбаться. В то мгновение, когда я открывал стеклянную дверь у входа и встречал ее взгляд, сердце мое теплело куда сильнее, чем в те часы, когда я возвращался в собственную комнату. Думаю, тягостные чувства, прилипшие ко мне, возникали оттого, что я никак не мог перекинуть мост через бездонную пропасть, зиявшую между мной и обществом. Рабочие, конечно, заделали дыру в полу моего жилища, уложили доски, но мост через этот разлом я должен был построить сам — и только сам.
Но дни тянулись один за другим, ничего не менялось. Лишь одинокий, неуклюжий я продолжал существовать — обуза для телеканалов и радиостанций, ненужный хлам для конторы Нагасавы, источник собственных тяжелых вздохов.
В бесконечном потоке людей я всегда чувствовал себя чужим, словно именно я один стоял где-то в стороне, в ином измерении. Иногда я утешал себя мыслью: «Раз я вижу мир в других красках, значит, так суждено, ничего тут не поделаешь». И все же, когда я сидел в «Каринке» с бокалом в руке, во мне словно размыкались цепи, уходило жгучее чувство, сотканное из жажды и боли. Возможно, потому, что большинство посетителей там, начиная с Юмэ, были похожи на меня: люди, жившие с ощущением разлада с остальным миром.
Заведение открывалось ровно в пять вечера и работало до самого рассвета, пока в зале оставался хоть один посетитель. Первые часы принадлежали Юмэ: обычно она заканчивала смену около десяти вечера. А затем выходил хозяин заведения, Исао-сан [40] .
Исао-сан был человеком противоречивым. К пятидесяти годам он уже страдал от тремора в руках, потому что не мыслил своей жизни без саке и виски. Каждая фраза, которую он небрежно ронял, звучала особым образом, будто в ней прятался некий невидимый шарм. Даже заплетающийся язык не мешал ему говорить убедительно. Например, однажды он сказал мне: «Свинья и на дерево залезет, если ее правильно замотивировать. Яма-тян, ты должен уметь мотивировать сам себя. Хвали себя хоть за мелочи, хоть за пустяки! А потом главное — уметь слезть с того дерева, на которое ты влез. Худшее, что ты можешь сделать, — вцепиться и не отпускать. Тот, кто неспособен спуститься, жалок. Чаще всего такие на том же дереве и вешаются. И конец».
40
Сан —
Но мне все же больше хотелось разговаривать с Юмэ, а не с ним. Поэтому, несмотря на усталость и недосып, я старался приходить в «Каринку» всякий раз, когда выдавалась такая возможность. И как только старый кондиционер начинал гудеть и дребезжать, я уже оказывался среди завсегдатаев, втянутый в «Угадай кота» — игру, где азарт и смех переплетались с выпивкой.
В этой игре люди раскрывались с поразительной ясностью: в пьяном веселье характеры проявлялись так отчетливо, будто кто-то перелистывал иллюстрированную энциклопедию человеческих типажей. И действительно, в «Каринке» по вечерам собиралась удивительно пестрая компания.
Мой дебют в «Угадай кота» состоялся благодаря Гнезду. Уставившись на семейное древо котов, прилепленное на холодильник, я назвал имя рыжего кота Мамэтаро. Этот кот уже много раз появлялся за окном, так что я рассчитывал, что удача меня не подведет. Гнездо же предсказал появление черного кота по кличке Бати. Этот кот с большими золотистыми глазами тоже иногда поглядывал на нас с верхушки бетонного забора.
Мамэтаро был немного мелковат. Когда он мяукал, его немного искривленный язык высовывался забавным розовым ярлычком. По словам Юмэ, этот осторожный рыжик, стоило лишь подать ему кусочек еды, тут же запрыгивал на колени и начинал громко мурчать.
Юмэ и правда здорово разбиралась в характерах котов. Но где именно она с ними встречалась? Почему знала каждого местного кота до мелочей? На все подобные расспросы она либо отмалчивалась, либо коротко бросала: «Я просто люблю котов». И сразу же возвращалась к своему грилю.
И вот в тот памятный дебютный раунд в окне показался рыжий кот Ёсиро. Увидев его, я уже было приготовился праздновать, мол, попал! Но этот кот оказался в разы крупнее, чем Мамэтаро.
— Да быть не может, чтобы ты угадал! — процедил кто-то.
— Эй! Яма-тян проиграл, значит, платит за всех! — крикнул на весь бар Гнездо.
Юмэ, услышав это, отошла от плиты и направилась к нам. А рыжик Ёсиро продолжал сидеть на верхушке забора и глядеть на бар. Заметив Юмэ, он вдруг громко мяукнул — так, что звук был слышен даже сквозь стекло.
— Голосок-то милый, но у Ёсиро невероятная сила! Бывает, чего-то захочет, так сразу требует: давай быстрее! — сказала Юмэ, и на губах ее мелькнула легкая, едва заметная улыбка.
Сомнений не было: Юмэ где-то встречается с этими котами. Но я никогда не пытался расспрашивать ее об этом. Я знал, что внутри заведения она все равно не ответит, и предполагал, что если когда-нибудь и настанет момент для подобных вопросов, то только тогда, когда между мной и Юмэ возникнет нечто особенное.
Гнездо был человеком с очень яркими перепадами настроения. Иногда он веселился во время игры, смеялся, азартно кричал, но иной раз угрюмо пил в одиночку. В такие минуты, даже если к нему обращались, он почти не отвечал. Так и сидел, не снимая темных очков, и пил, обмякнув, словно трухлявое бревно. Порой он приводил с собой подозрительных типов с недобрыми лицами. Те то и дело начинали говорить о деньгах, слишком уж нарочито, явно рассчитывая, что их услышат. По словам Юмэ, эти мужчины были «рейдерами без капли жалости в крови» [41] . Значит, и Гнездо был как-то вовлечен в этот темный бизнес.
41
Под «безжалостными рейдерами» могут подразумеваться агрессивные коллекторы, члены полукриминальных группировок или наемники бизнеса, «выбивающего» деньги.