Кошачий глаз
Шрифт:
— Садитесь, пожалуйста. Это увлекательное чтение.
ФБР отдел криминалистики в Вашингтоне
в комендатуру уголовной полиции.
Префектура полиции Кэ-дез-Орфсвра,
Париж, Франция.
Крупный промышленник, начинающий коллекционер, проживающий в Спрингфильде, штат Иллинойс, обеспокоенный сообщением об убийстве мадемуазель Сарразен, признанного специалиста по творчеству Ван Гога, отдал на экспертизу картину Ван Гога, приобретенную в начале этого года у французского аристократа, изгнанного из страны (?), который утверждал, что у него отняли огромную коллекцию и теперь он вынужден продать единственную оставшуюся
Бело отдал телеграмму Мальбраншу.
— Сведения приходят к нам сами, прежде чем мы о них попросим. Разумеется, мы не найдем никакого Люзара. Этот так называемый барон, выезжая из Соединенных Штатов, конечно, воспользовался своим настоящим паспортом. А может, фальшивого и не было, он просто показывал визитку.
— Паспорт у него должен был быть, — сказал Мальбранш. — Он был ему необходим в гостиницах.
— Настоящий паспорт, фальшивый паспорт, — проворчал Пикар. — Даже тот, который вы называете настоящим, может быть фальшивым. Пока в паспортах не будет антропометрических данных, подготовленных в наших лабораториях, — они для меня бумажка, не больше. Надо начать поиски этого умника.
— А кто может поклясться, что у него есть другой паспорт? — сказал Мальбранш. — Что это француз, а не американец? Если его клиенты так же разбираются в акценте, как в живописи…
— Наши корреспонденты тоже хороши! — сказал Пикар. — Упоминать в словесном портрете орден Почетного легиона, как будто его нельзя купить! Жаль, что они не сообщили нам цвет носков, которые он носил!
Мальбранш взглянул на телеграмму.
— Ясно одно: связь между фальшивками и убийством мадемуазель Сарразен железная!
— Надо потянуть Жан-Марка за язык, — сказал Бело. — Хорошо бы установить, сколько фальшивок пущено в обращение, все равно, в Америке или других странах.
— Хорошо, — сказал Мальбранш. — А я пока погляжу, нет ли этого Люзара в нашей картотеке. Пожалуйста, Бело, передайте его словесный портрет всем полицейским постам.
3
— Сколько фальшивок Ван Гога вы изготовили? Сколько времени вам потребовалось на каждую? Каковы были их размеры? Что на них было изображено? Где находятся оригиналы? Какова их стоимость? Сколько подделок вы продали? В каких странах? В каких городах? Даты? Фамилии и адреса покупателей? Каких вы еще имели сообщников, кроме француза, продавшего две картины в Америке? Какой они национальности? Их фамилии и наружность? Где вы встречались?
Вопросы сыпались градом. Голоса Бело и Пикара сливались в один резкий, угрожающий звук, не стихавший ни на минуту и не дававший Жан-Марку перевести дух. Он чувствовал себя бумажным корабликом,
— Не завидую тебе, парень, если тебе придется провести тут еще одну ночь! Мы пойдем отдыхать, когда нам захочется, на наше место придут другие! Ты будешь сидеть здесь без еды, без питья, без сна! Нас тут достаточно, чтобы забавляться с тобой неделями! Мы не будем придерживаться закона, имея дело с таким мерзавцем, как ты!
Эти фразы, резкие, как удары грома, исходили от Пикара. Слова Бело были тихи, как шум дождя в то роковое воскресенье перед Пасхой.
— Сколько? Я написал не больше десяти, — испуганно отвечал Жан-Марк. — Кажется, девять… Да, девять… На каждую фальшивку уходила неделя. Размеры? Мадемуазель Сарразен выбирала большие форматы, потому что в живописи цена зависит от величины картины. Где находятся оригиналы? — он перечислил, а Пикар записал. — Кто выбирал картины для подделки? Чаще мадемуазель Сарразен, иногда я. Но остальное… Сколько продано, в каких странах? Я ничего не знаю, клянусь вам. Знала ли Огюста, что я этим занимаюсь? Нет, я ничего ей не говорил. Сколько я с этого имел? Ни гроша! — Он зло рассмеялся. — Югетта давала мне лишь ничтожные суммы на гостиницу и на мелкие расходы.
— Она никогда не заплатила тебе ни сантима? — прервал его Бело.
Внезапно на Жан-Марка напал непреодолимый страх.
— Я не знаю, о чем вы говорите, — всхлипывая, заговорил он. — Но клянусь, мадемуазель Сарразен не собиралась мне платить за работу! Мне не было известно, кому она продает мои копии. О мошенничестве в Америке я услышал впервые от вас, хоть и не сомневался, что Югетта торгует подделками. «Зачем ты это делаешь?» — спрашивал я. «Чтобы не продавать оригиналы», — отвечала она. Это понятно. Но мне-то какая была выгода?
— Она собиралась за тебя замуж, — бросил Пикар.
— Да, господин комиссар. Она говорила, что после свадьбы все изменится. Она сказала: «Ты прав, пора кончать с этим. Стыдно такого одаренного юношу, как ты, впутывать в грязные дела. Никаких копий! Мы поженимся и поедем в Голландию. Я покажу тебе Голландию. Прости меня!»
— Ну что же, все женщины просят прощения. А когда именно она это сказала?
— За неделю до гибели. Когда я звонил своим родителям.
— За неделю ее планы не изменились?
— Нет, клянусь вам! — поспешно ответил Жан-Марк.
— Ты слишком часто клянешься, — заметил Бело. — Это привычка лжецов.
— Я не лгу, господин комиссар, кля… — он запнулся. — Я боюсь. Вы хотите меня погубить.
Бело повернулся к Пикару.
— Вы не считаете, что следовало бы сообщить Берже словесный портрет торговца из Америки?
Пикар взял в руки телеграмму. Когда он дошел до слов «глаза черные, нос прямой, кожа загорелая…», Жан-Марк, как этого и ожидал Бело, сорвался с кресла и выкрикнул:
— Американец!
4
Как только караульный увел Жан-Марка, Бело необычным для него раздраженным тоном сказал:
— Завтра с утра я перетряхну эту виллу Сарразен от подвала до чердака! Не могу поверить, чтобы не осталось никаких документов, связанных с торговлей фальшивками!
— Верно, — ответил Пикар.
Они не успели продолжить, потому что в дверях появился курьер с бумажкой в руке.
— Я не хотел входить во время допроса, господин комиссар. Этот человек сказал, что это не срочно, — произнес он.