Король волков

Палфриман Лорен

На его губах играет полуулыбка.

— Там было проще затеряться в толпе, особенно если ты волк.

Что-то в воздухе будто меняется.

— Почему ты привёл меня в свои покои? — спрашиваю я.

Он открывает рот, будто хочет что-то сказать. Веселье сходит с его лица, и он вздыхает.

— Я… волк во мне ещё не совсем успокоился, — говорит он. — Полагаю, сейчас я чувствую себя немного… оберегающим тебя. Я предпочёл бы, чтобы ты была здесь.

— О, — выдыхаю я. — Хорошо.

Часть напряжения спадает с его плеч, и он удивлённо приподнимает

брови.

— Правда? Это было проще, чем я ожидал.

— Я умею быть сговорчивой, когда захочу. — Сбрасываю с плеч порванный плащ, снимаю сапоги и забираюсь обратно на кровать. — К тому же, твоя постель удобнее моей.

Его взгляд скользит к моим босым ногам, утопающим в пуховом одеяле, а затем возвращается к моему лицу. Его челюсть напрягается.

— Что не так? — спрашиваю я.

— Ничего.

Он делает шаг к кровати. Затем останавливается, сжимая руку в кулак.

Стиснув зубы, он резко разворачивается на каблуке и принимается мерять комнату шагами. Под его тяжестью скрипят половицы.

Я хмурюсь.

— Что с тобой?

— Я… Ничего… Это…

— Не вздумай сказать волчья фишка. Ты почти не разговаривал со мной всю неделю, меня прошлой ночью гоняли по лесу, а теперь ты ведешь себя странно. Скажи, что происходит.

Каллум замирает на месте и шумно выдыхает.

— Не хочу, чтобы тебе было неловко.

Раздражение покалывает под кожей.

— Ты не ставишь меня в неловкое положение. Хотя только Богиня знает, почему это так. Ты ведешь себя неуместно, ты враг моего королевства, и прошлой ночью превратившись в волка ты улегся на мне спать! Так что хватит вести себя, будто я из стекла и вот-вот разобьюсь, и скажи, в чем дело.

Он проводит рукой по затылку, а затем вздыхает.

— Послушай, принцесса, как я уже говорил, волк во мне еще не совсем успокоился, — говорит он. — А ты лежишь на моей постели, и от тебя пахнет другим самцом. И мне это не нравится. Совсем не нравится. Я хочу, чтобы ты пахла мной. Чтобы, другой волк, находясь рядом, чувствовал на твоей коже мой запах. Я хочу пометить тебя, как свою. И я могу придумать бесчисленное количество способов, как это сделать. Бесчисленное количество безрассудных, невероятно приятных способов. И это все, о чем я могу думать. И я знаю, что мне стоит уйти и успокоится. Но я не хочу уходить. Я хочу остаться здесь, с тобой.

Он качает головой.

— Ты так сильно пахнешь им… Блейком… Это сводит меня с ума.

Мне следует уйти, пока ситуация не вышла из-под контроля. Нельзя позволять мужчине говорить мне такое. И это определенно не должно мне нравится.

Но я в плену его беспомощного взгляда. Что-то горячее растекается внутри, согревая кровь и заставляя кожу гудеть.

Я сглатываю.

— Ох.

Он трёт лицо руками.

— Блядь. Я тебя напугал.

Жар вспыхивает во мне яростным пламенем.

— Перестань это делать.

— Я знаю. Прости. —

Он смотрит в потолок. — Это было неуместно…

— Нет. Я не об этом. А о том, что тебе нужно перестать обращается со мной, как с какой-то драгоценной фарфоровой куклой, которую нужно прятать от мира. Перестань вести себя так, будто я с чем-то не справлюсь. Словно я не справлюсь с тобой. Ты ведешь себя неприлично. Говоришь слишком много из того, что не должен. Но тебе хоть раз приходило в голову, что, возможно, мне это нравится? Что, возможно, мне нравится, что ты разговариваешь со мной, как с живым человеком? Что, возможно, всю мою жизнь больше этого не делал никто?

Моя кожа пылает, а дыхание перехватывает. Так приятно проговорить это, дать волю чувствам, выпустить наружу то, что, как мне кажется, копилось во мне уже довольно давно. Глаза Каллума расширяются. Словно он не совсем понимает, что делать.

Он издает короткий смешок.

— Нет, полагаю, мне не приходило это в голову.

— Итак, что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Что ты имеешь ввиду?

— Ты сказал, что я пахну Блейком. Я тоже не хочу пахнуть им. Хочешь, чтобы я помылась?

Он выдыхает и снова начинает ходить.

— Нет. Я хочу тебя помыть.

Он говорит таким угрюмым тоном, что я едва не смеюсь.

— Каллум!

— Что? — уголки его губ подрагивают, хотя все тело напряжено. — Я думал, тебе нравится, моя неприличность.

Я закатываю глаза.

Потом бросаю взгляд на медную ванну.

Что-то вырвалось во мне наружу. Отчитывая его, я почувствовала себя смелой. И хочу продолжать это ощущать. Мне надоело запирать свои эмоции. Надоело делать себя меньше, чтобы другие могли казаться больше и сильнее. Надоело прятаться от мира и всего, что он может предложить.

Во мне вспыхивает любопытство.

Он защищает меня, потому что думает, что вся власть у него. Но то, как он себя ведет… Интересно, а есть ли сила и у меня?

— Ладно, — говорю я. — Помой меня.

Глава тридцать третья

Каллум замирает.

Отворачивается от меня, и мышцы на его спине застывают. Мне кажется, он не дышит. Думаю, я тоже не дышу.

Мы оба застыли, словно время остановилось.

И только бешеный стук моего сердца грохочет в ушах. Неужели я действительно это сказала?

Он поворачивается.

Открывает рот, но тут же снова его закрывает.

— Что? — Его голос низкий, хриплый, словно скрежет гравия.

Поднимаю подбородок.

— Я думала, у волков сверхчеловеческий слух?

Он издает короткий, полу сдавленный смешок.

— Да. Но ты не могла сказать то, что, как мне кажется, я только что услышал.

— Почему нет?

Его грудь поднимается и опускается глубже обычного, будто он с огромным усилием сдерживает дыхание. Пальцы у его бедра нервно подрагивают.