Каролина
Шрифт:
Я, наверное, выглядела так, будто рубила морковь для супа. И всё же каждая следующая пуговица – чем ниже она находилась – поддавалась легче. Петля последней сама соскочила, стоило мне прикоснуться.
Пламя свечи за моей спиной внезапно дрогнуло и погасло – фитиль весь прогорел. Спальня погрузилась в стыдливую темноту, но ведь я обещала другое.
– Сейчас я всё исправлю, гранд Айвор.
Когда глаза не видят, слух и воображение обостряются. Пока я шарила по ящику в поисках свечи, звуки рисовали мне картину.
Стул скрипнул – он встал.
Тусклый огонёк снова вспыхнул – я воткнула новую свечу в подставку и зажгла спичку с той же аккуратной ловкостью, с какой расстёгивала его ширинку. И пожалела, что справилась так быстро. До сих пор я всё время смотрела на мужчину, с которым собралась лечь, прямо или хотя бы в отражении окна, а теперь, на несколько мгновений потеряв его из виду, я утратила мужество.
Ну же, позови меня.
Но свет вернулся, а с ним и тишина.
«Ступай ты, Каролина, ты ведь ничего не боишься».
Я обернулась. Он стоял рядом со шкафом – чуть выше шкафа – обнажённый, огромный. Я не смогла бы, прильнув к его груди, сомкнуть пальцы у него за спиной.
Как он отличался от Дэзи, которая холодными ночами жалась ко мне под одеялом своим хрупким телом.
– Говорят, мужчина способен любить настолько сильно, на скольких хватает его объятий. – Я сделала те необходимые шаги, чтобы встать рядом с ним. – Если бы вы умели любить, в ореоле этого чувства согрелся бы весь мир. Но Боги миловали вас от этой участи.
– Вы правы, Боги мне благоволят.
Ему не нравилось, как я задираю голову, поэтому он сел. Наклонился и подцепил край моей ночной сорочки, поднял его выше колен, а потом передал мне в руки. Я замерла. Страшно снимать одежду через голову: обнажить тело, а лицо накрыть тканью. Выпустив подол, я развязала ленту на груди и через вырез поспешно спустила сорочку вниз.
В прошлой жизни у меня, верно, были мужчины.
В этой – я впервые показывала себя одному из них настолько близко. Могла бы смутиться, но этот мужчина оценивал мою наготу так же отстранённо, как следы пыток.
– Желаете другую девушку? – вопрос опять вырвался без разрешения, и я закусила губу.
Гранд Айвор улыбнулся половиной лица. Он взял меня под локти и, раздвинув ноги коленом, потянул на себя.
– Вы очень хрупкая, Каролина. – С дотошностью портного, который снимает мерки, он потрогал мои плечи и грудь, спустился к животу и направил руку между ног.
– Это только кажется.
На миг его полуулыбка стала шире и тут же погасла. Очень осторожно, очень медленно он убрал пальцы и ближе придвинул меня к себе. Приподнял. Опустил. Не полностью – полностью он бы не поместился. Знаток боли, Айвор всматривался в моё лицо и терпеливо ждал.
– Говорят, в женщине столько любви, сколько тепла в её ладонях, – тихо сказал он. – Ваши, Каролина, могут поджечь пепел.
Казалось, ему только это и нужно: мои руки на его коже, мой взгляд. И я отдавала своё тепло без остатка. Всё время, пока под мерный скрип
В черноте его глаз я научилась угадывать разные оттенки страсти. Там сгущались грозовые тучи и сверкали молнии, когда он разводил мои колени, и голые осенние деревья колыхались на ветру, когда я, выгибаясь, сосками касалась шрамов на его груди. Я ласкала его взмокший затылок и будто бы видела, как волны бьются о базальтовые скалы.
Лишь на несколько мгновений, когда тело возносилось, властвуя над разумом, я закрыла глаза. А он слушал музыку моих стонов с таким же чутким вниманием, с каким я постигала палитру его души.
Новая свеча горела долго. Правда, после нашего третьего раза воск уже толстым слоем облепил подсвечник и капал на тумбочку, а фитиль подрагивал.
У него ещё остались силы. Я едва могла шевелиться. Ногти саднили… хоть бы получилось зашить и отутюжить простыни, не хотелось тратиться на новые. Колени тряслись. Я едва смогла дойти до ширмы, чтобы обмыть себя, и чуть не упала, когда возвращалась.
Было жарко, душно. Не прикрывая наготу, мы лежали – каждый на своей половине кровати – и рассматривали каждый свою часть потолка. Между близостью и после неё мы не держались за руки, не обнимались – это представлялось неуместным. Странно, я целовала его живот, но не губы, позволяла бесстыдно ласкать себя, но не осмеливалась просто положить голову ему на плечо.
– Я приду к вам снова, Каролина. – Под ним матрас продавливался сильнее, и его голос доносился как будто снизу. – Я буду часто навещать вас. И платить, разумеется, сколько попросите.
Мне неловко было признаться, что я буду ждать.
– Если вдруг вы сами пожелаете видеть меня, сообщите. И я не тревожусь, что, отдаваясь мне, вы шепчете имя другого мужчины.
Меня рвануло вверх, словно под рёбра вогнали гарпун.
– Имя?
Я видела только половину его лица и почти могла представить его улыбку симметричной.
– Вы не помните, Каролина?
– Нет, гранд Айвор, – я тоже улыбнулась, – вы подарили мне новую разновидность беспамятства. Какое же имя?
Итак, вместо пылких признаний, как сладостно нам вместе, мой новый любовник помогал вспомнить предыдущего. Я даже не пыталась успокоить сердцебиение и звучать ровно, чтобы не оскорбить его мужскую гордость. Сейчас я услышу. Может быть, ухвачусь за эту ниточку в прошлое…
– Лэнсо.
Ничего. Я замерла и уставилась на пламя свечи. Лэнсо… ничего. Я зажмурилась и тряхнула головой. Лэнсо – я обхватила себя руками. Может, он вот так обнимал? Лэнсо. Если я стонала имя этого мужчины в экстазе, может, он кроме тела так же обладал моей душой?