Изнанка мести
Шрифт:
Вот явится она на расторжение брака, предъявит документ, и Выгорский рот откроет от изумления. Она ему слова не скажет, покажет заключение врача, и фиг ему, а не развод.
В клинике пришлось долго ждать, так как Вика пришла без записи. Она разглядывала постеры розовощеких младенцев и счастливых матерей, обнимающих животы. Персонал сновал по коридору, улыбаясь пациентам или озабоченно хмурясь друг другу. Кондиционеры, шурша, веяли прохладой, отчего Вику пробрал озноб – верный спутник этого лета. Как же она могла забеременеть? Ведь они всегда пользовались презервативами. Только в самый первый раз,
Наконец, медсестра позвала её. В кабинете пахло приятно, и атмосфера дышала спокойствием. Да и настроение у Вики было такое приподнятое, что сейчас даже крысиная нора показалось бы уютной. Она готова была до потолка прыгать от радости. Сейчас доктор всё подтвердит, она попросит направление на УЗИ, а потом с фотографией ребенка побежит к Ярославу.
Она уже видела, как он опускается перед ней и кладет свою голову ей на колени, а она говорит: «Ничего страшного, главное, мы любим друг друга!» Нет, она не побежит к нему. Она подождет, когда живот станет большим и тогда пошлет ему фотку, к которой припишет: «Привет от сыночка!» Нет. Она отправит ему результат ультразвука с вопросом: «Не хочешь познакомиться со своим ребёнком?» Боже, какие дурацкие мечты!
Доктор, к которому Вика ходила только пару раз за всю жизнь, была приятной, не в меру упитанной женщиной. Три года назад, когда Вика выбирала себе врача, весь интернет писал, какой она хороший специалист. Ей стукнуло шестьдесят, из которых последние тридцать она заведовала отделением в женской консультации. Короче, в квалификации сомневаться не приходилось. Гинеколог тяжело дышала и ходила вперевалочку, и её медленная речь навевала спокойствие на вечно спешащую Вику. Да и добрые глаза вызывали доверие. Они поздоровались, и врач, как обычно, спросила о цели визита. Вика без обиняков рассказала, про задержку, про отрицательный результат теста.
Женщина внимательно осмотрела её с ног до головы.
– А если ты беременна, что делать будешь, рожать? – спросила она, и Вика растерялась, не поняв, о чём говорит доктор.
Потом сообразила. Видимо, был ещё вариант аборта. Вика испугалась. Прерывать беременность она и в страшном сне не желала. Никогда она не думала, что в её жизни может произойти что-то, чтобы она захотела сделать аборт. Их делали женщины, у которых мужчины – пьяницы. Или те, которых мужья колотили. Или полные дуры, не знающие про контрацептивы.
– Да, конечно, – слегка нахмурившись, торопливо ответила Вика.
Доктор велела ей садиться на кресло и осмотрела.
– Нет, ты не беременна, – почти мгновенно вынесла она вердикт.
Нет? Как же так? Месячных ведь не было дней шестьдесят. Разве так бывает? У неё, по циклу которой можно часы сверять? У Вики упало сердце. Что же тогда? Где же они?
– Задержка может быть связана с перенапряжением, в том числе нервным, – в ответ на безмолвный вопрос объяснила доктор, – с потерей веса, с физическими перегрузками.
Она спросила, не использовала ли Вика экстренную контрацепцию, какие препараты принимала, спросила про методы предохранения
– Ясно, – только и ответила Вика. Взгляд скользил по зеленой ширме, белым жалюзи, голубым пеленкам, сложенным на стуле. Помещение теперь не казалось милым. За ребристым стеклом шевелились ветви деревьев: изумрудные и бурые пятна хаотично прыгали на ветру. Ей захотелось опустить лицо на руки и разреветься. Линолеум в кабинете тускло блестел всеми оттенками охры. У плинтусов он был темнее и ярче, сохраняя следы первоначального рисунка. Вика перевела взгляд на свои руки, они безвольно лежали на коленях. Поблагодарила доктора, взяла рецепт и вышла из кабинета на ватных ногах. Села на стул в коридоре. Заплакала. Отчаяние затопило её: их ничего уже не связывало. Сколько же можно быть такой дурехой? Сколько еще она будет верить, что может быть счастлива с Ярославом? Сколько будет ждать его звонка? Как долго не будет осознавать, что не нужна ему?
Больше ни дня. Сегодня, сейчас была последняя секунда, когда она позволила себе подумать об их совместном будущем. Его нет.
Когда она, наконец, встала и ещё раз окинула взглядом холодный холл, картины с младенцами и счастливыми будущими мамашами, голова её была поднята высоко, а плечи расправлены. Что-то неумолимо изменилось в сердце и, как она чувствовала, в лице. Словно какая-то частица юности, красоты, нерастраченной нежности тоже ушла из них навсегда. Прошлого не вернуть. Дни беззаботного веселья остались позади.
«Оставь мертвое мертвым, а сам вгрызайся в жизнь». Так, кажется, написано у Ремарка?
С этого дня она будет ходить только энергичной походкой, говорить только громким голосом. Она не заплачет и уж тем более не зарыдает. Ни из-за одного мужчины в мире. Она не станет жалеть себя. Она не будет оглядываться. Её будущее – впереди. Позади – только прошлое. «Оттерпимся, и мы люди будем», – пришли на память бабушкины слова. Вика вышла из клиники и, не оглядываясь, пошла по улице в сторону вокзала. Жарило нестерпимо, но она не замечала. Внутри нее уже месяц работал генератор холода, который не давал ей согреться даже в июльскую жару. Вот и хорошо. Хорошо, что клиника – в центре, отсюда можно пешком добраться до Казанского.
Она сэкономила на электричке, купив билет не до своей станции. В уме прикинула, на сколько времени хватит денег, вырученных за кольцо.
Жизнь продолжалась, а, следовательно, не кончилась потребность в еде и тепле. Сейчас лето, но настанет зима, когда её не смогут согреть стены. Придут к концу даже несчастные остатки дров, почти истлевшие в прах в сарае. Нужно будет купить новые. Еды взять будет неоткуда. Те запасы, которые оставила Ольга, скоро подойдут к концу, даже если она начнет есть, как птичка.