Изнанка мести

Великанова Наталия Александровна

– Я боюсь суда, боюсь битвы, боюсь, – повторяла она Ольге, – не страшно проиграть. Страшно, что в этом сражении останусь калекой. Понимаешь, можно побороться за деньги, за квартиру, ведь мне и вправду негде жить. Здесь вряд ли можно существовать зимой, – безжизненно, почти неслышно говорила она, – наверное, было бы правильно вступить в схватку, пойти в суд, доказывать, что он обокрал меня. Но не деньги меня сейчас интересуют. Я и так калека: вместо сердца – застывший камень, пусть эти слова не покажутся тебе высокопарными – я действительно это чувствую. Вместо родителей – сплошная боль. Я не хочу воевать. Не хочу. Всегда мне приходилось отстаивать себя. Когда мама и папа умерли – я крепилась, боролась с дедом, его попытками изменить меня под себя, его не стало – боролась с людьми, пытавшимися растащить меня на кусочки. Боролась с чувствами к зеленоглазому

альфонсу, когда он ушел и не оглянулся. С Выгорским я не хочу бороться, – комок в горле мешал говорить, – даже если правда на моей стороне, я не в силах потратить несколько лет жизни на войну. Я просто хочу идти дальше. Не оглядываясь, не вспоминая. Я не верю, что в жизни будет что-то светлое. Я чувствую себя старухой. Покалеченной старухой. Всё, на что у меня есть силы – это просто тащить ноги. Иметь связь – даже если это только судебное разбирательство – сейчас для меня слишком тяжело. Я еле жива, чтобы дышать. Пойми.

Ольга была из тех, кто понимал. Она больше не задавала вопросов, только внимательно слушала, если Вика делилась наболевшим. Она переночевала две ночи, вырывая Вику из задумчивости и тоски. Не шутила наиграно, не пыталась развлечь веселыми баснями. Просто была подругой. Была рядом. Оставалась спокойной в настоящем и уверенной в будущем. Она сунула Вике деньги, как та не отказывалась. Велела сделать новый паспорт и быть сильной.

В среду Денис приехал за ней. Парень показался Вике простым, улыбчивым, серьезным. Он носил драные шорты, симпатичную клетчатую рубаху, ездил на старенькой тайоте и слушал рок. Втроем они сгоняли в загс, чтобы Вика подала документы на возвращение девичьей фамилии. Потом ребята любезно подвезли её до института. Она собиралась оформить академический отпуск, потому что в этом году не могла заплатить за учебу. А что будет дальше – неизвестно. «Как говорится, поживем – увидим», – грустно утешала Вика себя.

Выходя из дверей учебного корпуса, она подумала о родителях: если б они были живы, она бы сейчас оставалась студенткой. Ярослав, наверное, имел бы дело не с ней, а с её папой. Она совсем не похожа на своих ровесниц: все готовились к следующему курсу, только она жила, как прокаженная. Внутри неё не было будущего, только воспоминания о мёртвом прошлом. Она вернулась домой в сумерках.

Каково же было Викино удивление, когда она увидела у калитки мотоцикл. Дима Выгорский собственной персоной сидел на пороге. Он, якобы заглянул на несколько минут, проезжая мимо, да вот забеспокоился, ничего ли с ней ни случилось?

В следующий выходной он приехал и, сыпля весёлыми шутками, почистил дымоход. Как не старалась Вика понять причины его визитов, отвадить своим злобным поведением, через некоторое время – смирилась. Дима приносил вместе с зефиром легкость и беззаботность. Конечно, она не доверяла ему, всегда была настороже, но невыносимый звук мотора, доносящийся с улицы, неизменно обещал смех, глупый флирт и помощь. Вскоре она перестала искать мотивы его поступков, просто привычно ставила допотопный чайник на плиту и спешила к двери.

Наконец, во второй половине сентября, она нашла работу! Устроилась секретарем в организацию, которая занималась продажей полиграфического оборудования. Денег обещали немного, но дело было не сложным, и контора находилась недалеко от Комсомольской площади. Ездить было удобно.

В первый рабочий день, шестнадцатого сентября, во вторник, Вика вышла на прохладную улицу около семи утра. Небо темнело чистотой. Утренние звезды сияли перед её взором, только над горизонтом, по краю далекого леса, плыли густые, непрозрачные облака. Не успела она дойти до станции, небо сплошь затянулось непроглядным занавесом. Бабушка говорила когда-то: «Осенью дождь из ничего соберется».

На Казанском уже моросило, но Вика не обратила внимания. Наконец-то, настоящая работа! Наконец-то хоть какой-то просвет в сером существовании. У неё будут деньги, чтобы покупать еду, чтобы не бегать от железнодорожных контролеров! Она сможет запасти дров на зиму, купить калорифер.

Однако восторги первого дня быстро погасли. В офисе Вика впервые услышала шутку «работа от слова раб», в полной мере осознала её значение и серьезность. Отношения с начальницей, Анной Викторовной, тощей дамой неопределенного возраста, носящей, как потом выяснилось, изо дня в день один и тот же серо-синий брючный костюм, не сложились с первых часов. Что бы Вика ни делала – всё было не так. Что бы она ни совершала, её работой были недовольны: не достаточно громко

говорила, не приветливо улыбалась, слишком поздно брала трубку телефона, не туда записывала. В компании нервно-самоуверенных профессионалов Вика чувствовала себя не в своей тарелке. Не было ни одного человека, который смотрел бы на неё не как на пустое место. Никто не отнесся дружески, не объяснил толком, что и где брать, что и как делать.

За неделю она превратилась в издерганного неврастеника, у которого от постоянного страха совершить ошибку хрипело горло. Она не могла ответить на мобильник, если звонила Ольга, даже боялась писать смс-ки. Руки постоянно дрожали, даже если она просто искала в папке вчерашнюю бумагу, уж не говоря о сложных заданиях. От вечного страха стала ломить шея, и Вика совершала промах за промахом. Даже и речи не шло о том, чтобы уходить с работы вовремя. Начальница сидела до ночи, и она, Вика, была ей постоянно нужна. То срочно требовались ключи, то отчеты, то салфетки. Даже скрепки мадам Босс не была в состоянии найти в собственном столе – постоянно вызывала Вику.

Очень скоро она поняла, что единственный плюс офиса – это возможность посидеть в сети, если остаться до ночи. Когда Анна Викторовна уходила, Вика наводила порядок, а затем садилась у экрана. Она не раз задерживалась до полуночи, чтобы полазить в интернете, узнать о старой усадьбе. У неё было много рисунков, сделанных самой, но хотелось посмотреть другую информацию: историю здания, архитектора, декораторов, владельца.

Дом оказался загородной усадьбой фабриканта Авдеева. Был построен в 1901 году предположительно по проекту архитектора Кекушева. На старинных фотографиях красовался прекрасный особняк, большой и уютный, он возвышался в окружении великолепного, ухоженного сада. Такие иногда встречаешь, просматривая виды Британии. Снимки начала века представляли восхитительные панно с пейзажами и натюрмортами, волшебного вида люстры, сказочные фонари. Вика не могла насмотреться. Даже фото советского времени отражали величие, которого она и в помине не увидела на руинах. В комментариях прочла: «Интерьер дома был выдержан в стиле парадного загородного особняка. Почти все комнаты имели представительское назначение. Первый этаж являлся фактически офисом для хозяина дома. Там были комнаты для приема, спальни для гостей и две кладовые, одна из них несгораемая. На втором этаже, кроме двух спален (одна с будуаром), все комнаты – парадного назначения. Кроме бального зала, столовой, гостиной, здесь располагалась читальня. На потолках дома находились не только панно с пейзажами, но и тонко приписанная фреска «Танец». Рука Вики сама потянулась к бумаге. Она стала рисовать усадьбу такой, какой она могла бы быть при бережном обращении. Сначала использовала только карандаш. Но дома достала кисти и нарисовала здание в окружении прекрасного зеленого парка. Потом заснеженным утром.

Через несколько дней её коллекция пополнилась новыми зарисовками, воссоздающими усадьбу. Интерьеры, лестницы, лепнина, панно. Она наполнила рисунки музыкой, зажгла на них свечи. Стало немного легче. Так, словно в рисунках она искупала вину перед домом за его разорение. Нашла эскизы архитектора, посмотрела другие его проекты: реализованные и нет. Изучила их интерьеры. Нарисовала множество маленьких набросков. Это было чудесно. Она смогла помечтать о восстановлении особняка. Иногда ей даже снилось, как она реставрирует дом. Как заведенная, Вика рисовала и не могла остановиться. Дома, в дороге. Машинально на работе. Это была отдушина в потянувшихся гнетущих буднях.

Глава 15. Победитель.

…на небо въехал

Да по небу и поехал,

Избоченясь, будто Князь,

Шапка набок, подбодрясь.

А.С. Пушкин

Ярослав покинул лифт «Мендарин ориенталь» на двадцать втором этаже и очутился в лучшем номере отеля с видом на центр и главную улицу Лас-Вегаса. Свет заливал комнату, проникая сквозь огромные стеклянные стены. Ярослав налил воды в стакан и, пока пил, наслаждался видом вечноголубого неба Невады. Он устал как марафонец, проведя в спортивном зале два с половиной часа и выжав из себя все силы. Утомление было приятным. Эти недели ему все доставляло удовольствие. После развода он, наконец-то, смог расслабиться. Ярослав прошел в ванную, бросил полотенце на пол, отразивший его движения гладким черным глянцем. Скинул футболку и встал под душ. Поднял лицо к упругим струям и рассмеялся воспоминаниям.