Изнанка мести
Шрифт:
Она сощурилась на небо. Ни облачка. Солнце палило так сильно, что даже в тени было пекло. Надо в первую очередь покормить Вику. Неужели она все эти дни ничего не ела? Где она была? Похоже, бедняжка ничего не помнила. Только ту злосчастную ссору. Вика за месяц превратилась в призрак. Глаза впали так, что страшно смотреть. Бледная, обескровленная и руки ледяные, как железки на морозе. Разве можно так сильно похудеть за столь короткий срок? Если Вика не будет есть, долго не протянет.
Тревога съедала, она встала и заглянула в спальню. Бедняжка не просыпалась. Страшно было оставлять её, словно Вика
Ольга вернулась в сени и с опаской включила плиту. Электрическая, старенькая. Нагревалась она долго, но все-таки стала горячей. Поискав кастрюли, согрела воду. Отмыла чайник и поставила кипятиться. В доме было прохладно, наверное, это неплохо для жаркого лета, но хотелось выйти на палящее солнце: окунуться в его лучи, поверить, что в жизни есть хорошее и светлое. Где же Андрей? Как она его ни ненавидела, сейчас мечталось, чтобы он скорее вернулся.
Отворила входную дверь, чтобы тепло летнего дня проникло в склеп. Снова проверила Вику. Та спала в неестественной позе – вытянувшись на животе, приподнявшись на локтях и уткнувшись лицом в кулачки. Нестерпимо захотелось переложить её, вдохнуть спокойствие в тяжелый сон, но она сдержалась. Пусть лучше так поспит, чем проснется и будет мучиться наяву. Ранам нужно время, чтобы зарубцеваться.
Приехал Андрей. Она вышла, и они молча принесли сумки в дом. Он купил гораздо больше продуктов, чем она просила. В пакетах теснились макароны, крупы, хлеб, молоко, сахар, яблоки, груши, бананы, помидоры, огурцы, майонез и еще много чего. Даже какао было.
Выложили на стол и вышли во двор. Сели на импровизированную скамейку в виде огромных шин от камаза, положенных одна на другую. Темная резина была горячей и шершавой, малюсенькие черные крошки сыпались при нажатии. Рядом во все стороны торчали сухие обломки стеблей. Они щекотали голые ноги.
– Ты езжай, – прервала она молчание, – я останусь сегодня.
Он глянул без удивления, скорее с благодарностью:
– Она плоховато выглядит.
Кивнула. Чего же он хотел? Разве ни этого они добивались?
– Похоже, и чувствует себя не лучше. Ты не знаешь, когда точно он ей сказал, что разводится?
– По-моему, это было двадцать седьмого.
– Она помнит только, что в первую ночь переночевала на детской площадке, на следующий день приехала сюда. Это было, по её словам, позавчера. Или она пробыла здесь две недели, не заметив, или проходила по городу в амнезии. Бедняжка, на неё страшно смотреть.
Андрей согласился.
– Ты уверена, что хочешь остаться?
– С ней – да.
– Может быть, я ещё чем-то могу помочь?
– Да, – Ольга не смотрела на него, – убить его и самому застрелиться. Сможешь?
Андрей промолчал. Она встала.
– Езжай. Передай, что он бесчеловечный псих. Передай, что ей очень больно.
– Тебя во сколько забрать завтра? – Андрей как будто не торопился уходить.
– Ни во сколько. Спасибо. Дальше мы сами, – опустив голову, Ольга пошла к дому, посмотрела на него последний раз и прикрыла дверь.
Андрей уехал.
Она распаковала пакеты. Вика всё не просыпалась, и от нечего делать Ольга почистила маленькую кухоньку, расставила крупы по полкам,
Из них двоих Вика была лучшим поваром. Еще бы: она готовила с двенадцати. А так как была сладкоежкой, особенно хорошо у нее получалась выпечка и пирожки. Самые любимые у Ольги были с рисом, с яйцом. У Вики – сахарные, с джемом.
Вечером позвонила родителям, объяснила, что сегодня не придет ночевать. Мама ворчала, но отец, на удивление, встал на её сторону. Сказал: «Пропадай, но товарища выручай». Ольга невесело улыбнулась: они были такими непредсказуемыми, что хоть из дома беги.
Вечерело. Она немного побродила во дворе, если можно так назвать попытки продраться через заросли. Кругом высился непродираемый кустарник, старые полусухие деревья тянули скрюченные ветви в разные стороны. Шумели где-то далеко поезда.
Потом уселась почитать книгу в телефоне, но мысли возвращались к сиюминутным заботам. Как будет дальше Вика? Ну, в воскресенье она поедет с ней к бабушке и оставшуюся часть лета они пробудет там. На деревенской сметане Вика наест бока. А дальше что? Осенью? Почему-то не верилось, что всё может решиться просто. Что с родительской квартирой? Не будет же она здесь зимой жить? Ответов не было – сплошные вопросы.
На месте не сиделось. Проверила работает ли старенький холодильник – гудел и морозил, как будто только что сошел с конвейера. От нечего делать помыла его и убрала продукты.
Вика всё не просыпалась.
Разбудить ли её – покормить? Или сейчас ей важнее сон? Послушала неровный сап. Почитала новости на Одноклассниках. Поужинала одна. Заперла дверь, не прекращая думать и прислушиваться к дыханию Вики. Спала подруга тихо, но позу не переменила. Оля накинула на Вику одеяло, постелила себе на маленьком диванчике и легла.
Проснулась она рано, день ещё не вступил в свои права, и солнце не прогрело воздух. На траве звенела роса, в её душе – беспокойство. Всё утро она провела в тревоге, так как Вика не вставала. Поминутно заходила и проведывала спящую красавицу, но подруга спала беспробудно. Теперь она натянула рукава кофты на ладони, зажала их меж коленей и свернулась клубочком. Ольга не осмелилась трогать. Она всё больше склонялась к мысли, что подруга проспала все две недели. Ольга посчитала: шестнадцать дней.
Интересно, когда она проснется? Наверное, её все-таки надо разбудить. Влить, пусть даже и насильно, хоть каплю бульона, пока Вика не умерла от истощения. Потом можно будет опять уложить спать. Неплохо бы купить витамины. С учетом того, как долго Вика не ела, они не помешают. Конечно, сердце сжималось при воспоминании о вчерашнем жалком состоянии Вики. Сон для неё сейчас был спасением, но поесть все же надо было.
Она растолкала её в одиннадцать. К этому моменту бедолага проспала часов двадцать. Вика жадно пила. К еде отнеслась равнодушно. Пожевала немного курицы, пол кусочка сладкого перца. От вида старательно сдерживаемых слёз разрывалось сердце.