Изнанка мести
Шрифт:
Ночью боялась снов, днем – неустроенности. От постоянного страха не могла рисовать, есть, говорить, читать – ничего не могла, только безвольно сидела у окна или ходила из комнаты в комнату. «Разведёнка», – отвратительное слово само то и дело всплывало в уме. Мысли о будущем не давали покоя, изводили, истончали последние силы.
Жара сменилась прохладой. Дождь наконец-то напитал влагой иссохшую в камень землю. По небу величаво ходили серо-белые облака. Изредка сквозь них проглядывало голубое небо. Воздух веял свежестью, а порой и холодом, особенно по утрам. С каждым днём в зелёном ковре травы появлялось всё больше бурых, коричневых, темных
В её хижине было две печи: одна – полноценная русская с лежанкой – в первой комнате и другая – маленькая голландка – во второй. В субботу утром, когда (она точно знала) ни один работодатель не позвонил бы ей, Вика проснулась полная рвения заняться, наконец-то, хоть одной их них – большой. Накануне приготовила всё необходимое: дрова, поджиг. Вика смутно припоминала, как бабушка топила. Сначала гусиным крылом выгребала золу, потом клала поленья, поливала соляркой, закрывала специальной дверкой.
Бабушка в печке на огромной плоской сковороде пекла блинчики, которые назвала «блинцами», варила в чугунке щи, ставила хлеб и пышки. На каникулах, когда Вика гостила в деревне, она обожала просыпаться рано и наблюдать. Затемно старушка успевала затопить печь, тесто замесить. Вика шлепала босиком в чулан, садилась в одной майке и трусиках на лавку-скамейку и следила за ловкими движениям. Бабуля наливала тесто тонюсеньким слоем, доставала ухват, цепляла сковороду, раз – и блинчик в жерле. Еще мгновение – он вынимался готовый: ложился рядом с Викой на расстеленном кухонном полотенце – рушнике.
Бабушка делала всё быстро, так ловко и скоро, что Вика не успевала доесть один, как рядом оказывался ещё десяток. У бабушки от жара лицо становилось румяным – она не садилась. Улыбалась Вике, приговаривала: «Ешь, ешь!» Блинчики доставала хрустящие. Вика ждала с дырками, и бабушка делала специально для неё: кружевные, поджаристые. Маленькая Вика старательно заглядывала в огнедышащую пасть, но жар пылал сильный – не было сил смотреть. Ей казалось, что кроме дров и огня внутри печи еще что-то есть. Но разглядеть было невозможно. Сытая и довольная она долго сидела, поджав колени, и смотрела на безукоризненные отточенные движения, на оранжевое с крапинками пламя, на туманное утро.
Сегодня Вика в первую очередь очистила внутренность печи от старья. Чего там только не валялось: тряпки какие-то, старые газеты, чугунная посуда, подставки. Все выгребла, подмела стареньким веником, забравшись внутрь чуть ли не целиком. Положила дрова, оставшиеся в сарае с незапамятных времен. Они были настолько древними и трухлявыми, что вряд ли подошли бы для зимы. В приделке их нашлось немало, но что-то Вике подсказывало, что даже для теплой зимы этого недостаточно. Солярки у неё не было – остатков она не смогла обнаружить. Поэтому купила специальную жидкость, которую обычно использовали для мангалов. Для себя с огорчением отметила – слишком дорогая, надо придумать, чем заменить. Поджечь дрова не составило труда – сухие, как бумага, они разгорелись легко.
Отчаяние надавило на плечи. Неужели все забилась за столько лет, и теперь придется чистить? Как? Сможет ли она это сделать это сама? Или надо будет нанимать кого-то? Сколько это стоит? Есть ли вообще сейчас люди, которые подобным занимаются?
Вика настежь открыла все двери и вышла на улицу. В доме и задохнуться недолго. Надо ждать, пока прогорят дрова, а потом лезть на крышу – посмотреть хотя бы в дымоход. Как туда подняться? Она задрала голову.
Интересно, а голландка не засорилась? Может быть, она сможет прожить зиму, топя только её? Залитый ярким солнечным светом двор внезапно потускнел, и деревья поплыли перед её затуманившимся взором. Вика уронила голову на руки, стараясь сдержать всхлипы. Плакать бесполезно теперь. От слез может быть толк, когда рядом мужчина, от которого можно чего-то добиться. Она сидела, сжавшись в комочек, крепко зажмурив глаза, стараясь собраться с мыслями.
Услышала редкий на её улице звук мотора и мгновенно подумала про бывшего мужа. Как всегда, сердце заколотилось, прежде чем она успела мысленно сказать себе: «Не будь дурой». Мотоцикл остановился у калитки. Кто это? Вика настороженно смотрела на высокого молодого человека. Он снял шлем.
Выгорский Дмитрий собственной персоной! Его зачем нелегкая принесла? Она почувствовала, как мышцы окаменели. Заняла оборонительную позицию и вызывающе вздернула подбородок. Лицо гостя, наоборот, озарилось весёлой улыбкой:
– Привет!
Она не собиралась быть дружелюбной, даже не поднялась.
– Что тебе надо?
– Ты отлично выглядишь, – его, похоже, не смутил холодный тон. Дима, продолжая радоваться, прошел в ограду, сел рядом на порог крыльца, бесцеремонно подвинув её своим задом, – решила поменять расу?
Ох, она же, небось, вся в золе! На мгновение Вика потеряла самообладание: руки потянулись поправить косынку и вытереть лицо. Но тут же она опомнилась. Да, плевать ей на него!
– Зачем приехал? – процедила она сквозь зубы.
– Тебе тут явно помощь нужна, – он кивнул на дом.
– С чего ты взял? – если ей и нужна поддержка, то не от Выгорских.
– Думаю, из меня выйдет лучший трубочист, чем из тебя.
Вика осмотрела его с головы до ног: дорогие ботинки, модные джинсы, мягкая, бархатной кожи, куртка. Идеально чистые пальцы, прическа под шлемом даже не примялась. Ни пылинки. Она заскрипела зубами от злости. Безумно хотелось ругаться и гнать его метлой.
– Езжай отсюда, тебе здесь не рады, – Вика старалась говорить спокойным убедительным тоном. Он опустил голову и молчал. Вике захотелось скрыться. Сколько они будут её мучить? Ходить вокруг, выслеживать. Ей уже достаточно больно. У нее уже очень много проблем. У неё уже нечего забрать. Где предел жестокости?
– Зачем ты приехал?
– Не знаю, – Дима не поднял головы.
– Он тебя послал? – она изнемогала от усталости.
– Нет.
– Тогда что?
– Не знаю. Просто подумал, что помощь нужна. Хотел посмотреть как ты.
– Посмотрел?
– Да.
– Ну и как?
Он взглянул с доброй усмешкой:
– Кошмар.
– Рада развеселить, – ощетинилась Вика, – обращайся, – она поднялась.
– Вик, – Дима глубоко вздохнул, – давай я хоть чем-нибудь помогу?
– Спасибо, – уже помогли.