Изнанка мести
Шрифт:
Она не имела духа отогнать от себя воспоминания о страшном изобличительном разговоре. Думать о нем было выше ее возможностей, но Вика не могла заставить себя не думать. Мысли обступили ее со всех сторон, словно стая грифов, учуявших смерть. Против воли, они кружились в мозгу, вонзали в него свои клювы. «Я не должна принимать это близко к сердцу, - повторяла она себе, - я должна быть крепче».
Казалось, протекла вечность, пока она недвижно застыла, зарывшись лицом в кровать. Она не хотела заглядывать в темную бездну завтрашнего дня. Там было слишком страшно, слишком непонятно. Все что она могла – это только отчаянно
Она смутно осознавала, что она в старом бабушкином доме, на скрипучей железной кровати. Она вдруг порывалась встать, порывалась бежать, но силы ей изменяли. Какое-то оцепенение нашло на нее и сковало члены, не коснувшись, однако, сознания. Оно постепенно меркло, истерзанное населявшими его страшными образами, нереальными, фантастическими, погружавшими в кошмарный сон. Она не думала, что и вправду заснула, только впала в сонное оцепенение, защищаясь от боли и непонимания происходящего.
На рассвете следующего дня Вика очнулась, изумленно огляделась и вспомнила, где находится и почему здесь оказалась. Боль была как зудящая кожа. Она раздражала и бередила, она вызывала желание содрать ее с себя и освободиться. Но она намертво прилипла к ней, она была частью Вики, она была самой Викой. Неуверенно она опустила ноги на пол. За окнами завывал ветер, он свистел где-то под потолком и пытался прорваться в дом. Нельзя было сказать, что это ему не удалось: в комнате стояла холодрыга. Вика не плакала уже, но горло было охвачено железным ошейником.
В доме бабушки не было водопровода, газа. Только электричество. Сейчас она не хотела проверять – работало ли оно. Она хотела только пить. И выть. Она собрала силы и встала, дошла до колодца. Деревья шумели, клонимые ураганом, трава стелилась по земле. Ветер, казалось, пробовал вырвать волосы из ее головы. Под стать ее настроению. Вика вытащила немного ледяной жидкости. Она казалось темной в глубине колодца, но на вкус была подобна божественной росе. Вика попила, прислонившись губами к ведру и обжигая и без того замерзшие внутренности. Потом перелила воду в собственное проржавевшее ведро и, изможденная, потащилась обратно. Мураши покрывали кожу, когда она задвинула засов и зарылась в одеяло.
От усталости она снова провалилась в неспокойный сон, сквозь который пробирались тяжелые мысли, похожие на бредни. Бесконечные попытки решить нерешимые задачи, найти ответы на вопросы, которых ей никто не задавал. Неужели не будет конца этой тягучей боли?
Дребезжало окно, рождался новый день, до которого ей не было никакого дела.
Глава 12. Одиночество.
Это горько, я знаю,
Сразу пусто вокруг.
Это страшно, родная –
Небо рушится вдруг.
Ю.В. Друнина
Вика проснулась от настойчивого стука и бесконечного повторения её имени. «Вика, Вика, ты здесь? Вика!» Она очнулась, приоткрыла веки и прислушалась к сумраку комнаты. Она определенно слышала голос, но он едва доносился до неё, словно заглушаемый толщей воды. Голова была тяжелая, как после многочасового ночного кошмара. Волнение, неизвестность и самое главное: боль – сковали все члены. Вика обвела взглядом комнату, пытаясь осмыслить, где она. Откуда этот
Вика попыталась позвать, но горло не хотело издать ничего кроме хрипа. Она приподнялась в страхе, что звук, зовущий её, удалится, а вместе с ним и единственный человек, которого она хотела видеть. Комната кружилась.
«Вика! Вика!» Бум! Бум! Бум!
Спешно, путаясь в лохмотьях, она опустила ноги с кровати и встала. Заплетаясь, дошла до двери и выскочила в сени. Тяжело привалившись к стене, повозилась с запором и, наконец, оказалась на улице.
Олька! По лицу, глазам, протянутым навстречу рукам, было ясно: подружка всё знала. Вика без смущения упала в родные объятия и зарыдала, прислонившись лбом к мягкой шее. Ощущение дежа-вю напомнило другие стенания. Она порылась в воспоминаниях: «Разве было уже так горько?» Похороны мамы. Малознакомые люди, сочувствующие внешне, но внутри с облегчением думающие: «Хорошо, что это случилось не со мной!» Они стараются отвести взгляд, просят её поесть, попить, посидеть.
Она минут двадцать не могла успокоиться. Ольга даже перепугалась. Но с кем, как не с подругой, она могла поделиться своей болью, своим горем? С ней можно не говорить, не вспоминать, не мучить себя. Можно просто плакать. Весь день и всю ночь. И следующие несколько дней тоже. «Господи, спасибо, что ты не забираешь всё». Казалось невероятным, что такое возможно, но она испытала невообразимое облегчение, понимая, что родной человек рядом. Она не одна!
Позади Ольги мелькнула тень: кто-то переминался с ноги на ногу. Вика подняла лицо от хрупкого плеча. Зуев. Она сразу вскинулась, разомкнула объятия. Посмотрела в голубые глаза.
– Вы вдвоем? – она сама не ожидала, но в голосе искрилась надежда.
– Да, – сумрачно и виновато ответила Оля.
Вика обругала себя всеми известными словами. На что она рассчитывала?
Стремясь скрыть неловкость, нахмурилась: – Я думала, ты не скоро возвращаешься. Вы же на три недели собирались, – сказала она растерянно, но внутри кричал один вопрос: «Почему тогда Андреем? Что он здесь делал? Приехал её выгнать?» Ей отчаянно захотелось подойти к нему и влепить затрещину, броситься и разодрать толстую противную рожу.
Ольга словно бы поняла, повернулась к спутнику:
– Посиди в машине, пожалуйста.
Андрей молча ушел. Ольга с неодобрением осмотрела Вику с ног до головы и отчего-то строго объяснила:
– Я и была три недели. И уже четыре дня, как вернулась.
Вика удивилась:
– Да? Что-то не пойму. Какое сегодня число?
– Пятнадцатое июля.
Вика постояла в задумчивости, пытаясь выловить в памяти что-то неведомое. Не получилось.
– Что-то я ничего не пойму, – повторила она.
– Я тоже, – покачала головой Ольга, – пойдем, сядем, – она потянула её в дом.
Они устроились на крашенной синей краской скамейке, стоящей около стола, покрытого пыльной, драной клеёнкой. Лет двадцать назад её, похоже, украшало изображение снеди, цветов, посуды. Сейчас остались только смутные разводы и неясные линии. Свет пробивался сквозь маленькое оконце под потолком, едва освещая большие мрачные сени. Ольга посмотрела внимательно на Вику, сжавшую губы в попытке не расплакаться.
– Их версию я знаю. Теперь хочу услышать твою.