Исток
Шрифт:
— Даже беглые рабы не желают в такие работы наниматься. Целый день, света белого не видя, крутить в подземелье жернова — это же какая жизнь? Хуже рабской.
— Ты, Бьёрн, видно, забыл, с чего начал эту беседу, — негромко вставил конунг Рюрик. — Все ждут от тебя рассказов про весёлые дома и доступных женщин, а ты о каких-то жерновах, хлебопёках...
— Так я же говорю про весёлые дома! — хлопая себя по ляжкам, воскликнул Бьёрн. — Слушайте, друзья мои, и запоминайте: никогда не заходите в харчевни и весёлые дома, которые помещаются рядом с пекарнями!..
— Это почему? — удивился
— Подлые хлебопёки нарочно устраивают харчевни и кабаки поблизости от пекарен. И в этих харчевнях гетеры подносят мужчинам, особенно крепким и статным, вроде нашего Олафа, вина и закуски и обещают отдаться за самую малую плату, а чтобы вовсе уж раззадорить, танцуют перед ними без одежд...
— Они вино наливают, а хлебопёки при чём? — почёсывая в затылке, спросил Олаф.
— Я же тебе битый час втолковываю: это всё подстроено!.. А когда хмель тебе в голову ударит, гетера возьмёт тебя под руки и поведёт в соседнюю каморку. Там она тебе станет всякие слова говорить, там она тебя на постель уложит, развяжет тебе рукава, снимет с тебя рубаху...
— Сама? — обалдело глядя то на товарищей, то на Бьёрна, уточнил Олаф.
— Да. Разденет, заберёт всю твою одежду и скроется за дверью. А ты проснёшься в глухом вонючем подземелье, и будет стоять над тобой пекарь с палкой в руке и станет колотить тебя нещадно, понуждая вертеть жернова. Кто в такое подземелье попал, считай, пропал навеки!
— Ну да!.. Друзья придут на выручку, — сказал Олаф. — Друзья не дадут погибнуть, на то они и друзья.
— Коварные хлебопёки всё предусмотрели. Друзьям они скажут, что ты нечаянно погиб... У них это запросто. Ещё и приведут целую дюжину свидетелей, которые поклянутся, будто видели, как ты свалился с моста и утонул.
— А ты откуда знаешь? — насмешливо спросил конунг Рюрик. — И не тебе ли самому довелось потрудиться в тёмном подвале вместо ложа любви?
— Да, друзья мои, я действительно угодил однажды в такую ловушку... Красивая женщина напоила меня допьяна, стала обнимать, целовать, повела за дверь, уложила на ложе... Очнулся я без меча. Но оставался у меня за голенищем верный нож. Он-то меня и спас! И когда пришёл хлебопёк, я набросился на него и ударил ножом. Выбежал на улицу, а тут как раз идёт городская стража... Так-то было. Так-то я и спасся... Но если бы я ещё раз встретил ту женщину, я бы снова принял из её рук не только вино, но даже отраву — такая это была красавица!.. Эх, братцы, какие женщины живут в Миклагарде!..
Конунг Рюрик видел, что варяги слушали Бьёрна с усмешками, верили и не верили, но каждый из них проверил, на месте ли его засапожный нож.
Всего лишь за десять дней драккары конунга Рюрика прошли от устья Русской реки до пролива Босфор, а там попутное течение само вынесло их к вожделенному Миклагарду...
Справа по курсу показалась удобная гавань, заполненная кораблями, и конунг Рюрик уже собирался отдать приказ поворачивать в бухту, когда Бьёрн негромко заметил:
— Я бы не стал причаливать в этом месте.
— Почему? — удивился Рюрик.
— Эта бухта называется
Легко лавируя между утлыми рыбацкими лодками и низко сидящими торговыми судами, драккары оставили по правую руку бухту Золотой Рог, обогнули высокий мыс и вошли в гавань Буколеон.
Заход чужеземцев в царскую гавань не остался незамеченным, и вскоре два длиннотелых двухпалубных дромона, зияя чёрными жерлами огнепальных сифонов, приблизились к драккарам, надёжно притёрли их к гранитной причальной стене.
Рюрик вблизи мощных городских стен и величественных башен почувствовал себя крохотным и жалким, но старался сохранять бодрый вид, чтобы соратники не заметили его робости.
Зато Бьёрн чувствовал себя как рыба в воде, бойко залопотал по-гречески и сумел скоро объясниться с недоверчивыми греками.
Во дворец поскакал гонец, а Бьёрн удовлетворённо сказал:
— Сейчас о нашем приходе будет доложено не кому-нибудь, а самому императору!
Военные моряки, притаившиеся на могучих дромонах, не спускали глаз с варягов. Бьёрн обратился к грекам, поведал им какую-то байку, и настороженные воины мало-помалу расслабились, заулыбались.
Прискакал гонец в пышном облачении, передал конунгу Рюрику, что логофет Феоктист готов принять предводителя варангов.
— Бьёрн, ты пойдёшь со мной, — приказал конунг Рюрик, спрыгивая на каменный причал. — Кто такой этот логофет? Это не император?
— Нет, но... Это очень важный чин, — негромко объяснил конунгу Бьёрн. — Император слишком молод, чтобы править своей страной, и поручил это Феоктисту. Это первый министр... Можешь воздать ему почести, словно это сам император.
Издалека казавшийся дородным и величественным, обряженный в златотканые дорогие одежды, волочившиеся за ним по мраморному полу, великий логофет Феоктист на поверку оказался скопцом, и, когда заговорил, конунгу Рюрику стоило немалых трудов удержаться от смеха — так не вязался писклявый голосок всесильного правителя империи с его внушительной внешностью.
После кратких взаимных приветствий перешли к делу.
— Я желал бы вместе со своими воинами поступить на службу к императору Михаилу, — сказал конунг Рюрик.
— Императору Михаилу нужны отважные воины, император Михаил принимает вас на службу, — сказал Феоктист. — Под жильё вам отведут Дом Варвара, всем твоим воинам хватит места в этом доме.
— Дом Варвара, значит — Дом Варвара... Хотя мы вовсе не варвары, — сказал конунг Рюрик. — И ты вскоре сможешь сам в этом убедиться.
Бьёрн не замедлил тотчас же перевести эти слова на греческий.
— В Доме Варвара пребывали весьма достойные люди и все остались довольны. Твои воины не станут испытывать нужды ни в чём, в Доме Варвара довольно всякой челяди — поваров и виночерпиев, гетер и менял, готовых без промедления исполнить всякую просьбу, — словно стремясь загладить некую оплошность, сказал великий логофет.