Исток
Шрифт:
С этими словами Рюрик вонзил кинжал прямо в сердце Торстейна.
Труп кормщика был сброшен в бушующее море, а через какое-то время люди, прятавшиеся под кожаным пологом, почувствовали, что волнение начало утихать.
— Неужели непогода кончилась? — спросил Эйрик.
— Боги приняли жертву! — закричал конунг Рюрик, выглянув наружу. — Тучи расходятся!..
И в самом деле — тучи понемногу стали рассеиваться, показалось приветливое солнце, урагана словно и не было, и на поверхности моря осталась лишь
— На вёсла! — скомандовал Рюрик. — Навались!..
Драккар полетел на полдень.
На Подоле, в устье реки Почайны, готовился к выходу в дальний путь посольский караван киевского князя — к морю Хвалисскому, в ставку хазарского кагана Ашина.
Три десятка лодий покачивались на ленивой волне. Слышался стук топоров и лязг железа, вялая перебранка корабельщиков и боярских тиунов, стороживших челядь.
Когда солнце поднялось в зенит, ратники и корабельщики уселись вокруг котлов, и в это самое время в речную гавань вошли три варяжских драккара.
Не обращая внимания на побережников, варяги вытащили свои корабли на берег, принялись деловито оглядывать днища, конопатить щели, заливать их густой чёрной смолой, разогретой здесь же, на небольшом костерке.
С трудом объясняясь при помощи жестов, варяги попросили продать им снеди — видно, оголодали в пути.
Расторопные киевские отроки стали предлагать варягам всякие припасы — битую птицу, копчёные окорока, сухари, вяленую рыбу.
Варяги брали снедь, не чинясь и не торгуясь, платили сарачинским серебром.
Незваные гости расположились на Почайне словно бы у себя дома — кто нахально мочился в мутную речную воду, кто рубил на дрова топляк, валявшийся тут и там, кто раскладывал костёр, а кто ощипывал петухов, бросая по ветру рыжие перья.
Князь Аскольд, приехавший к месту стоянки варягов в сопровождении полудюжины пасынков, некоторое время внимательно изучал рослых молодцев, деловито конопативших самую длинную лодью, а затем решительно направил коня к варягу, на крепкой шее которого болталась массивная золотая гривна.
Ничем иным тот варяг не выделялся из своих сотоварищей, наравне с прочими мореходами чинил лодью, не боясь замарать смолой натруженные вёслами руки.
— Приветствую славных северных мореходов в стольном городе Киеве, на земле великого князя Дира! — сказал Аскольд, натягивая поводья и останавливая коня. — Я князь Аскольд. Кто ты, откуда родом, куда путь держишь?
— Я конунг Рюрик, — обтирая ладони ветошью, с достоинством, но без чванства сказал предводитель варягов. — Вместе со своими товарищами иду в Миклагард. Я слышал, что греческий император Михаил испытывает нужду в умелых мореходах и храбрых воинах.
— Всякий правитель испытывает подобную нужду, — усмехнулся
— Ты приглашаешь одного меня? — насторожился конунг Рюрик.
— Отчего же? Пусть с тобой поедут все, кого ты пожелаешь взять с собой... На берегу в залог верности я оставлю своих-людей.
По знаку Аскольда шестеро пасынков спешились и, ведя своих коней под уздцы, подошли к варяжским кораблям.
С каждого драккара Рюрик позвал по два человека, варяги уселись на коней и следом за князем поскакали по крутой каменистой дороге в город.
Все мы желаем быть и дальновидными и предусмотрительными, и как же редко в действительности оказываемся такими, думал конунг Рюрик, входя под высокие своды просторной горницы, в которой земляной пол из уважения к чужеземцам был застелен золотистой соломой.
Простодушный киевский правитель Аскольд, похоже, желает выказать перед иноплеменниками своё радушие, дабы все гости разносили по свету слухи о его небывалых достоинствах.
Пусть будет так.
Мы поведаем в других землях о том, как он нас приветил.
Едва Рюрик и его товарищи уселись за дубовый стол, забегали и засуетились слуги, понесли жареное и пареное, копчёное и солёное...
В довершение всего был откупорен бочонок с пивом.
— Жадность — мать всех пороков, а щедрость — смысл всех добродетелей! — поднимая серебряный кубок, провозгласил Рюрик. — Пусть ваши боги даруют тебе, князь, все свои милости, ибо каждому видно, что ты сможешь разумно распорядиться ими!..
Варяги дружно выпили и закусили.
— Верно ли говорят, что вы можете вдесятером целого быка съесть? — радушно улыбаясь, спрашивал князь Аскольд и своей рукой отрезал каждому гостю по огромному куску запечённой оленины.
— Можем! — без тени сомнения подтвердил Рюрик.
— И запьём быка бочкой доброго пива! — поддержал его Рагнар.
Изрядно наголодавшиеся в пути, варяги набросились на княжеское угощение.
А сам Аскольд ел мало. Вначале погрыз подрумяненное седло косули, сжевал несколько ягод мочёной брусники, запил глотком корсунского вина.
Рюрик видел, что только долг хозяина обязывает Аскольда первым отведывать от каждого блюда, первым отпивать от всякой чаши.
— Уф-ф! — сказал Рагнар, с трудом отставляя кубок с пивом и обводя глазами горы снеди. — Славно подкрепился...
— За верную службу великий князь Дир даёт каждому столько еды, сколько тот может съесть, — сказал Аскольд. — Все воины каждый день могут пить такие вина, каждому воину Дир даёт по две наложницы, чтобы они согревали ратников по ночам. У воинов Дира вдоволь золота и серебра...