Искупление

Кингсбери Карен

— Ты правда думаешь, что все нормально?

— Дорогая, там нет никакого льда, — он широко улыбнулся и открыл дверцу машины. — Я пойду вперед и покажу тебе.

Он пробрался через сугробы и обернулся на нее, делая ей знак, что все хорошо, поднялся на первую ступеньку и поскользнулся. Потом, как в кинокомедии, взмахнул руками и упал на спину, утонув в снегу.

— Ох! — Кэри выбралась из машины и подошла к Тиму так быстро, как только могла. — Дорогой, с тобой все в порядке?

— Думаю, да, — он говорил неразборчиво, и, когда Кэри подошла к нему, она поняла,

почему. Его засыпало снегом, и у него была белая борода. На лице виднелись только глаза. Он был похож на снеговика.

Они смотрели друг на друга мгновение, раскрыв глаза, потом Тим выплюнул снег изо рта:

— Я же говорил, никакого льда.

Кэри почувствовала, что начинает смеяться, глядя на выражение лица Тима. Вдруг она не смогла удерживать этот смех. Он полился из нее так, как не случалось уже много месяцев, и она упала рядом с ним в снег, прижимая свое мокрое лицо к его лицу и громко смеясь.

Когда Тим поднялся по ступенькам и помог ей сделать то же самое, они уже смеялись так, что не могли дышать. Когда они упали на диван в гостиной, у Кэри были слезы на глазах.

— Видел бы ты свое лицо...

— Ну давай, смейся над бедным травмированным человеком...

— Бедный ты мой травмированный снеговик...

Они продолжали смеяться до полного изнеможения. Только тогда Кэри поняла то, чего не понимала раньше. Они впервые смеялись вместе, по-настоящему смеялись, с тех пор, как Тим ушел.

После нескольких месяцев гнева, предательства и невыразимой печали семя любви и смеха внутри них осталось живо. Если они могли сегодня смеяться вместе, после долгого времени осени и зимы, описанных консультантом, это могло означать только одно.

Приближалась весна.

Глава 28

Молитва составляла такую же естественную часть жизни Джона Бакстера, как и дыхание, но иногда желание помолиться было абсолютно непреодолимым. Обычно такая сильная потребность была связана с образом кого-то, кого он любил, — одного из детей или Элизабет. Вот уже несколько недель такого не случалось, и вдруг на следующее, после обеда в честь дня рождения Брук, утро ему захотелось молиться. Сначала он не мог понять, что происходит, вроде бы это не связано с детьми, женой или внуками. Джон подождал, когда уйдет последний пациент, и закрылся в своем кабинете. Почти тут же встал на колени и закрыл глаза.

Что случилось, Господи? У кого-то беда?

Долгое время стояла тишина, потом у него в сознании возник образ Кэри. Вот оно что! Он должен помолиться о своей второй по возрасту дочери. Конечно. Ребенок должен был родиться только через три месяца, но сегодня утром у нее встреча с врачом. Может быть, что-то не так, какое-то осложнение. Он стал обдумывать все возможные варианты как медик, которых, разумеется, было много.

Он стал страстно молиться о Кэри и ее нерожденном ребенке, о защите, милости, доброте и благодати. Прежде всего, он молился о том, чтобы Бог ускорил исцеление отношений между Кэри и Тимом, чтобы они стали такой семьей, которой хотела Кэри и которая нужна была ребенку.

Обычно,

когда Джон молился, он чувствовал облегчение. Но на этот раз, чем дольше он стоял на коленях, тем более отчаянную потребность в Боге он испытывал. После получаса молитв о дочери он, наконец, замолчал.

Что еще, Господи?

Тут перед его внутренним зрением возникло другое лицо, которое Джон не ожидал увидеть. Зная, чего ждет от него Бог, он закрыл глаза и подумал о человеке, который ему вспомнился. Муж Кэри, Тим. Джон молился о Тиме так, как давно уже не делал, прося Господа быть рядом с этим человеком, где бы он ни был, дать ему надежду, очищение и спасение, о которых он даже не мечтал.

Теперь, закончив молитву, он испытал мир и уверенность в душе. Но он чувствовал что-то еще. Что-то тревожное. Он быстрее, чем обычно, собрал вещи и поехал домой. На полпути он осознал, что беспокоили его не мысли, наполнявшие сознание. Беспокоило его чувство надвигающейся беды; чувство, что, как бы усердно он ни молился и как бы быстро ни ехал, случится нечто ужасное.

* * *

Профессор Тим Джейкобс тоже в тот день собирался с работы домой, когда ему в голову пришла идея. Сейчас он по пути остановится у цветочного магазина и купит Кэри самый большой букет красных роз, какой у них будет.

В конце концов, им было что отпраздновать.

Во-первых, ровно через три месяца должен был родиться ребенок. Но этот день был для них особым и по другой причине. Они опять начали смеяться. Вечер накануне был самым лучшим за многие месяцы. Даже годы. Тим не мог даже вспомнить, когда случалось подобное. Впервые Тим почувствовал, что Кэри действительно простила его — а не только хотела простить — и что в конечном итоге у них все получится. Чтобы отметить это, требовалась, по меньшей мере, дюжина роз.

Была и еще одна вещь, которую стоило отметить, нечто, о чем он предпочитал не раздумывать слишком много: Анжела ничего не делала, не преследовала его, не появлялась. Сначала он был уверен, что она позвонит ему или придет в кабинет, смущенная его внезапным отъездом и уверенная, что сможет заставить его передумать. Но, похоже, она все поняла из его записки. В день его ухода она оставила ему множество голосовых сообщений, но потом не беспокоила.

Хотя иногда у него возникало желание позвонить ей и попросить прощения, он знал, что лучше следовать мудрому совету консультанта. Ему надо держаться подальше от нее, чего бы это ни стоило. Их отношения закончились, и пути назад нет.

Тим собрал нужные ему бумаги в папку и уже выходил из кабинета, когда раздался звонок телефона. Обычно так поздно ему никто не звонил, и он хотел не брать трубку, но потом передумал. Что если это Кэри? Может, какие-то проблемы с ребенком или она хочет, чтобы он что-нибудь купил. Тим поставил свой портфель у двери, зажал под мышкой стопку бумаг и взял трубку.

— Алло?

Послышался странный звук, и через несколько секунд Тим понял, что на другом конце провода кто-то плачет. Внутри у него все сжалось.