Искупление
Шрифт:
Они оба засмеялись, и Райан наклонился вперед, всматриваясь ей в глаза:
— Знаешь, мне было хорошо тут с тобой.
У Эшли слова замерли на устах. Она же твердила себе, что из ее увлечения Райаном Тейлором ничего не выйдет. Вся семья всегда знала: он — парень Кэри. Это невозможно.
Действительно?
Почему она так застеснялась? Она двигала пальцем хлебные крошки на столе:
— Мне тоже.
— Мы должны были сделать это уже давно, — он улыбнулся ей. — После того, как тебе исполнилось двенадцать.
— Да, — она ухмыльнулась
Его глаза искрились.
— И к чему ты клонишь?
— У меня есть идея.
— Выкладывай, — Райан поднял руки вверх. — В любом случае это лучше всех моих планов на сегодня.
— Давай сделаем рождественские покупки, — она выпрямилась. — Мне надо поехать в магазин. А так как Коул у моих родителей...
— A y меня нет ничего для тети Эдит, женщины, у которой есть все, — он хлопнул ладонью по столу. — Поехали!
Остаток дня они провели вместе, покупая игрушки и другие подарки, смеясь над другими посетителями магазинов.
В одном из отделов они увидели голову манекена, лежащую на груде свитеров.
— Чудесно! — Райан замедлил шаги, потер затылок, а потом пошел дальше. — Тетя Эдит всегда хотела иметь вторую голову. Свою она все время теряет. Интересно, они продадут ее мне?
Они хохотали так, что вынуждены были остановиться, чтобы перевести дыхание. Повернувшись к витрине с головой, Райан обнял Эшли за плечи.
— Ну, сестренка, расскажи мне, почему такая красивая девушка, как ты, все еще одна.
— Это просто, — она отогнала от себя мысли о Париже и ухмыльнулась. — С двенадцати лет я никого не любила.
— Эй! — они шли дальше, и он шутливо легонько ткнул ее в ногу носком ботинка. — Я серьезно.
Она вздохнула, все еще не отойдя после приступа смеха.
— Парни есть. Мне просто никто не интересен.
Он медленно кивнул:
— Достаточно честно.
Когда они закончили делать покупки, уже вечерело. Должно быть, ее родители, как обычно, упаковывают рождественские подарки, и она знала, что должна забрать Коула. Но им с Райаном хотелось есть, и Коул мог подождать. Все равно ему веселее с родителями.
Они купили пиццы по дороге домой и отвезли ее к Эшли. Райан бросил свою куртку на стул, войдя в комнату, и присвистнул:
— Очень мило.
Эшли положила пиццу на стол и вернулась в гостиную. Когда они вошли в ее дом, что-то между ними изменилось. Глядя на Райана, который ходит по комнате и рассматривает ее картины, она поняла, что случилось.
Исчезла непринужденность. Она уступила место чему-то, о чем им некогда было думать.
Он оторвался от картин, и его взгляд был полон восхищения.
— Это все твои работы?
— Да, — она не могла удержаться от улыбки. — Все мои.
— Эшли, это потрясающе, — Райан обратил внимание на одно из ее произведений. Ее сердце растаяло. Это была ее любимая работа — пейзаж на закате, с высокой травой, которая качалась на ветру, и старым амбаром на заднем плане. Райан посмотрел на нее
— Это должно висеть в музее.
Она никогда не хвасталась своими работами. Ее родители никогда не одобряли ее желания стать художницей. Обычно ей казалось, что проще рисовать для себя. Когда ее родители приходили к ней в гости, обычно они делали замечания о картинах разве что мимоходом. Что-то вроде: «Мило, Эшли» или «Тебе, наверное, пришлось над этим поработать».
Коул был единственным, кто искренне восхищался ее картинами.
До сих пор.
Райан кивнул в сторону заката:
— Какая история стоит за этой работой?
Впервые кто-то попросил у нее объяснить значение картины, и она была польщена этим невероятно.
— Она напоминает мне о доме, — ее голос был мягким. — Так я видела его, когда была ребенком.
Следующие двадцать минут она объясняла ему историю создания своих полотен. Он считает, я всем это рассказываю, думала она. Но эти истории были отражением ее души, и она ни перед кем ее не открывала.
Во всяком случае, в Блумингтоне.
Райан и Эшли пошли на кухню, чтобы поесть пиццы, а после еды он потянулся:
— Мне надо идти.
Она ухмыльнулась:
— К тете Эдит?
Надвигалась ночь, и Эшли хотелось задержать его еще на несколько часов.
— Да. Самолет прилетает в девять.
Эшли постаралась выглядеть равнодушной.
— Ей понравятся конфеты. Но вот голова манекена — это был бы действительно чудесный подарок.
Они оба смеялись, когда шли к двери, и Райан обнял ее за шею, привлек к себе в знакомом объятии. Когда объятие закончилось, его рука, однако, осталась на месте. Он привлек ее так близко, чтобы видеть ее лицо.
— Мне было хорошо сегодня, Эшли.
Она опять засмущалась, такое случалось с ней только несколько раз за всю жизнь — а сегодня дважды за один день.
— Мне тоже.
Атмосфера изменилась, она вдруг наполнилась таким сильным влечением, что Эшли стало трудно дышать. Улыбка Райана угасла, он продолжал ее обнимать. В его глазах светились настойчивые непроизнесенные вопросы, и, не успели они сказать друг другу ни слова, как все преграды между ними исчезли. Райан медленно и нежно приблизил свое лицо к ее лицу и поцеловал.
Это не был страстный поцелуй мужчины, который хотел ею воспользоваться. Напротив, это был поцелуй, который намекал на возможность. Он поцеловал ее во второй раз, и тут Эшли почувствовала напряжение в его теле.
Он отстранился, переводя дыхание, и взял ее за плечи.
— Эшли, — он покачал головой, — я не должен был этого делать.
Она почувствовала себя так, словно ее окунули в воду. Слова Райана не имели смысла. Разве не он предложил вместе пообедать? Разве не он весь день толкал ее локтем, обнимал, обхватывал руками? Дрожь пробежала у нее по спине, и она отступила назад. Что бы ни говорил Райан, он не мог отрицать, что его влекло к ней, после того, как они провели вместе сегодняшний день.