Искра прошлого
Шрифт:
Перед выходом Максим еще раз окинул взглядом гостиную: мать у камина, брат у окна. Они были его слабостью, его уязвимым местом, тем, что заставляло его надевать эту маску и играть по чужим правилам. Мысль о необходимости любезничать, искать расположения нужных людей вызывала в князе глухое раздражение.
Воронцов вышел на крыльцо, где слуга уже держал под уздцы верного гнедого жеребца. Глоток холодного воздуха прочистил голову.
— Шторм, старый друг, — тихо проговорил Максим, вставляя ногу в стремя. — Поехали. Надо разделаться с этим как можно скорее.
Князь пришпорил
«Надо ускорить сближение», — думал Воронцов, глядя на серый горизонт. Лебедев уже передал Максиму, что княгиня требует отчета. А внутри все сжималось от омерзения к самому себе. Он играл в смертельно опасную двойную игру, где один неверный шаг будет стоить ему не только жизни, но и души.
«Пусть они думают, что я их пес. Пусть княгиня Орлова считает, что держит меня на поводке. Но я не служу им, я использую их. Я использую их приказы, чтобы завоевать доверие. Я использую их спесь, чтобы вести свое расследование прямо у них под носом.
И я использую их же оружие, чтобы в конечном счете нанести удар и отомстить за Дмитрия и за отца. Восстановить честь рода Воронцовых. И если для этого мне придется разбить сердце невинной девушке… Что ж, пусть оно станет последней монетой, брошенной на алтарь моего мщения».
Лицо Максима застыло в бесстрастной маске, не ощущая, как осенний ветер хлещет по щекам. Князь Воронцов был готов к своей роли.
Лохматый стоял на углу дома и наблюдал за дверью мастерской Горских. Идиотское задание, с которым мог справиться и этот дурак Крепыш. Но Нюхач был прав — малейшая оплошность, и вся операция насмарку. Придется терпеть эту скуку и самому пасти дверь. Здесь нужны глаза, а не просто присутствие.
К мастерской подъехала карета Горских. Кучер, молодой парень, в ожидании хозяев щелкал семечки. Что-то крикнул хорошенькой служанке, которая прошла мимо с корзинкой, та рассмеялась и дерзко ответила наглому пареньку.
Открылась дверь, и на улицу вышел Горский, высокий худощавый мужчина в черном пальто и цилиндре. Мастер поправлял перчатку и о чем-то говорил с господином в кожаном фартуке; очки с толстыми стеклами он сдвинул на лоб. Затем Арсений Петрович шагнул к карете, и следом выскользнула барышня. Лохматый ее хорошо разглядел, когда намеренно столкнулся с девицей на балу. Она его вряд ли вспомнит, если они еще раз встретятся, а вот он не забудет ее глаза… Непроста барышня, ой, как непроста.
Горские сели в карету, кучер дернул поводья, и экипаж тронулся с места. Господин в кожаном фартуке проводил карету взглядом и захлопнул дверь. Защита у мастерской превосходная, невозможно подобраться внутрь. Лохматый уже проверял. Он уже хотел отойти, как дверь снова открылась, на улицу выскочил подмастерье, паренек лет шестнадцати в черных штанах и кожаной куртке, кепка прикрывала голову. Он шел торопливо, оглядываясь, и его правая рука была судорожно засунута в карман. «Вот это уже интереснее», —
Отец после обеда сразу уехал в мастерскую, пообещав, что к ужину будет. А я, проводив его, направилась в кабинет, раздумывая, как странно повел себя кулон. Едва я вышла из мастерской, как «Сердце Феникса» стало греть сильнее, словно предупреждая о чем-то. И я действительно почувствовала липкий, неприятный взгляд, пыталась найти, кому он принадлежал, прежде чем карета тронулась. За мастерской следили, и я не была удивлена. Если получится провернуть все с Красновым, то дело с изобретением пойдет быстрее. Успокаивало то, что отец понимал всю опасность ситуации и был осторожен.
Приоткрыв дверь в кабинет, я замерла на пороге, разглядывая комнату, освещенную осенними лучами, и заполненную тихим гулом защитных артефактов. Стены были обшиты темными деревянными панелями. На полках вдоль стен выстроились ряды старинных фолиантов в кожаных переплетах, а в углу скромно притаился книжный шкаф. На дубовом столе аккуратной стопкой лежали конверты разных размеров и толщины. Для того, опасного послания еще не подошло время, и все же… с волнением я читала имена отправителей. В основном это были письма от заказчиков, одно — от технического общества, скорее всего с очередным заданием.
— Что я могу здесь найти? — прошептала я, садясь в кресло.
Взгляд скользил по комнате, пытаясь уловить что-то необычное, разгадать скрытые знаки. Четыре дня я находилась в собственном прошлом и только начала осознавать, что останусь здесь. «Сердце Феникса» дало мне еще один шанс. Вот только… почему именно мне? Невольно вспомнились слова Григория Львовича… там, в камере: «Это от Того, Кто в Тени. Он верит в тебя, как верил в свою сестру». О ком он говорил? Возможно, сейчас помощник отца не был знаком с Тем, Кто в Тени? Вопросов много, а ответы лишь подкидывают новые.
Я задумчиво гладила гладкую поверхность стола, пытаясь вспомнить из прошлого хоть какую-то подсказку, когда неожиданно указательным пальцем уперлась в панель и услышала тихий щелчок — потайной ящик, о котором я и не подозревала, бесшумно выдвинулся.
Внутри лежала миниатюра. Мама… такую молодую, счастливую, с сияющими глазами, я ее почти не помнила. Она обнимала стройного темноволосого юношу с похожими чертами лица. Дядя Марк, старший брат мамы, он без вести пропал много лет назад, еще до свадьбы родителей. В этот момент в дверь постучали, и она приоткрылась. Я вздрогнула, чуть не выронив миниатюру.
— Параша, — выдохнула я, откинувшись на спинку кресла. — Напугала. Чего тебе?
А сама сжала в руках портрет, раздраженно посмотрев на служанку. Девушка под моим строгим взглядом склонила голову и тихо произнесла:
— Простите, Алиса Арсеньевна. Там Юрка вернулся, говорит, в мастерскую хозяина князь Воронцов пожаловал и будет у нас ужинать. Арсений Петрович передал.
— Хорошо, ступай на кухню, скажи Дарье, что я сейчас подойду. Вместе решим, чем князя потчевать, — я старалась говорить спокойно, а внутри разгоралось пламя ненависти, и я сама сознательно разжигала его.