Искра прошлого
Шрифт:
Я взяла ключ. Это был мой шанс. Пока отец и Григорий Львович будут заняты своим регулятором, а Вовка — чаем, я смогу спокойно просмотреть бухгалтерию. Мне нужно было найти и зафиксировать те самые финансовые улики, следы которых я обнаружила во время своего прошлого расследования.— Не скучай, дочка, — бросил отец, уже снова погружаясь в обсуждение. — Как разберешься с цифрами — иди к нам. Покажу, как работает наш новый агрегат.
Я кивнула и отправилась вниз. Насколько я знала, отец всегда держал мастерскую закрытой. О встречах с клиентами заранее договаривались — обсуждались время и день, вот тогда отец посылал встречать гостей Вовку, если заказ был простой; Григория Львовича,
Дверь кабинета скрипнула. Войдя внутрь, я закрыла ее за собой, оградившись от гула мастерской. Здесь было тихо, пахло старой бумагой и чернилами. На столе аккуратной стопкой лежали папки, рядом — тяжелые, в кожаных обложках, бухгалтерские книги. На стене висела большая картина с пейзажем, за которой прятался небольшой сейф, встроенный в стену. Тот самый, где, как я узнала позже, отец хранил самые важные чертежи и… то самое письмо с печатью черного феникса.
Я провела рукой по корешку одной из книг. «Все началось здесь, — подумала я, чувствуя, как „Сердце Феникса“ на груди излучает ровное, спокойное тепло. Затем подошла к закрытому окну, отдернула штору. Вдохнув прохладный воздух, я смотрела на оживленную улицу. По мостовой спешили люди — кто-то в теплых плащах, кто-то с зонтами в руках, предчувствуя скорый дождь. Их силуэты то вырисовывались четко в лучах тусклого солнца, то размывались в серой дымке. Вдали грохотали повозки, и звон колес о камни разносился по всей улице. Изредка мимо проносились всадники, и тогда воздух наполнялся стуком копыт и легким свистом ветра.
„Здесь все и закончится, но в этот раз — иначе“, — твердо решила я.
Вовка тихонько зашел в кабинет и, словно извиняясь, произнес:
— Горячий чай с мятой, как вы любите, Алиса Арсеньевна, — а затем добавил: — Только ни печенья, ни булочек у нас нет.
— Не страшно, — улыбнулась я.
И подмастерье еще сильнее покраснел.
— Я сейчас камин растоплю и подкручу артефакты, сразу станет теплее.
И он быстро скрылся за дверью, а я повесила пальто на вешалку, сделала глоток ароматного чая и застыла, вспоминая. За две недели до пожара Фролов один за другим разорвал три выгодных контракта с нами — под надуманными, пренебрежительными предлогами. А спустя месяц после того, как от мастерской отца остался лишь обугленный остов, Фролов подписал контракт на поставку малахита прямиком для Императорского дворца. Последнее я с горечью узнала от дяди Якова. Нас, Горских, просто вычеркнули из списков. Наше горе стало для мерзавца Фролова трамплином к богатству.
Открыв толстую бухгалтерскую книгу, я взялась за работу. Три года назад назад я бы с тоской смотрела на эти колонки цифр. Но теперь… я была другой. Чтобы выжить и найти правду, мне пришлось самой научиться читать между строк контрактов и распутывать паутину поддельных счетов. Я провела бессонные ночи над уцелевшими бумагами, пытаясь понять, где мы совершили роковую ошибку. И теперь этот горький опыт мне пригодился. Все мое существо было напряжено, как струна. Я принялась за работу, зная, что именно мне нужно найти —те самые, уже знакомые мне по будущему расследованию нестыковки.Но для постороннего глаза все выглядело чисто. Слишком чисто. Однако вскоре знакомый узор начал проступать сквозь внешнюю благопристойность.
Я углубилась в сравнение счетов, и у меня похолодело внутри. Одни и те же медные трубки и крепежные болты мы закупали у Фролова по цене в полтора раза выше, чем у других поставщиков! Зачем отцу переплачивать? Разве что… мой взгляд скользнул по графе «доработки и исправления». Она пестрела записями: «устранение дефектов в регуляторе», «замена некондиционных деталей». Слишком
Но и это было еще не все. Листая дальше, я наткнулась на разовую, но очень крупную выплату с размытой формулировкой: «по договоренности». Не «гонорар», не «оплата услуг» — просто «по договоренности». Папина рука, выводившая эту запись, казалась мне сейчас дрожащей от бессильной ярости. Это был шантаж. Чуть ниже я нашла несколько необоснованных штрафов от городских инспекций, с которыми у отца всегда были безупречные отношения. Кто-то очень влиятельный целенаправленно создавал отцу финансовые трудности. И теперь я понимала — за простым мошенничеством Фролова стояла куда более страшная сила. Тот самый проклятый Орден Черного Феникса.
Глава 11
Вовка, поставив перед Алисой Арсеньевной чашку с душистым чаем, торопливо ретировался. Мысленно он костерил себя за неловкость и предательский румянец, выступивший на щеках. «Ну вот, опять опозорился, как салага последняя», — сокрушался он, направляясь в дальний коридор, где находилась одна из распределительных панелей. Его шаги гулко отдавались в пустоте коридора, а сердце билось часто-часто, словно стремилось вырваться из груди. Вовке поручили подключить дополнительные артефакты к отоплению. Работа нехитрая, но ответственная. В кармане у подмастерья уже лежал специальный ключ-регулятор, похожий на изогнутый винтик с серебряной вставкой.
Массивная дубовая плита с набором бронзовых гнезд была скрыта в нише за портьерой. Вечером, когда мастерскую закрывал Григорий Львович или Арсений Петрович, они оставляли работать один или два артефакта для экономии. Зимой, конечно, будут оставлять уже четыре — холода в эти края приходили суровые и ранние.
Артефакты напоминали синие прозрачные камни размером с голубиное яйцо. Красный огонь горел внутри тех, что работали, и от этого свет в нише казался каким-то мистическим, чуть зловещим. Когда Вовка подключил к отоплению еще парочку, послышался нарастающий гул: магия разгоняла в трубах тепло. Подмастерье довольно хмыкнул, потер руки — дело было сделано. Теперь надо разжечь еще и камин для Алисы Арсеньевны.
Барышня даже головы не повернула в его сторону, настолько была погружена в бухгалтерские записи. Она что-то бормотала себе под нос, водя пальцем по строкам и аккуратно записывая цифры на отдельный листок.
Вовке же в жизни крупно повезло, что три года назад Григорий Львович обратил на него внимание. А ведь судьба мальчика могла сложиться иначе. Его отец был пекарем и с детства приучал сына к своему делу, однако Вовку куда сильнее тянуло к болтикам и гаечкам. Это увлечение поддерживал дед, мамин отец, который обучал внука всему, что сам умел. Вместе они разбирали старые механизмы, чинили их, и Вовка впитывал знания как губка. У деда даже была своя мастерская, где он ремонтировал артефакты.
Но все изменилось к худшему, когда дед умер. Мастерскую продали. А у мальчика по-прежнему горели глаза и хотелось учиться, однако отец был категорически против. Он видел в сыне продолжателя пекарского дела, а не какого-то там непонятного изобретательства
Вот тогда Григорий Львович и обратил внимание на грустного Вовку, который вместо того, чтобы вместе с младшими братьями помогать отцу в пекарне, сидел на крыльце и пытался сообразить, как собрать регулятор мощности для печи. Его глаза горели от азарта, а руки дрожали от нетерпения.