Искра прошлого

Закалюжная Людмила

— Я не спрашиваю о ее душевном состоянии. Мне нужны факты, — голос Нюхача был ровным и безразличным.

— Так точно. Факты… — Крепыш заерзал. — Говорит, хозяева с бала вернулись поздно, и она слышала, как барышня Алиса сказала отцу, что он обещал свозить ее в усадьбу.

Нюхач перестал вертеть трость.

—В усадьбу? — главарь медленно произнес эти слова, словно пробуя их на вкус. — Любопытно. Зачем вдруг потянуло в те развалины после стольких лет? Девчонка никогда не проявляла к ним интереса. Это… необычно.

— Не знаю, господин.

Девка не слышала. Но еще… — «молочник» сделал паузу, собираясь с мыслями. — Еще барышня велела разбудить себя пораньше, чтобы позавтракать с отцом и поехать с ним в мастерскую. Подчеркивала, что обычно после бала она чуть ли не до обеда спит, а тут такое рвение.

Маленькие глаза главаря сузились, он замер, видимо, раздумывая, как поступить. Наконец Нюхач произнес:

— Продолжай давить на служанку. Страх лишает разума, а таким человеком легко управлять.

Крепыш кивнул, понимая, что за этими словами скрывается нечто большее, чем просто слежка.

— Позови Лохматого, появилась и ему работенка.

* * *

Карета наконец остановилась, прервав монотонный стук колес о булыжник. Я выглянула в окно. Мы были на Площади Мастеров, в самом сердце нашего городка. Утренний прохладный воздух бодрил, а легкая нотка сырости придавала особую свежесть.

Отец первым вышел из экипажа и, не оборачиваясь, протянул мне руку.

— Осторожно, дочка, тут под ногами вечно лужи.

Я аккуратно ступила на вымощенную крупным камнем мостовую. Перед нами возвышалось двухэтажное здание из темного кирпича. Высокие арочные окна с замысловатыми переплетами поблескивали в лучах солнца. Над дубовой дверью висела вывеска — «Мастерская Горского и Ко». Буквы на ней слегка потускнели, но все еще отчетливо выделялись на фоне потемневшего от времени дерева.

Где-то вдалеке слышался гул голосов, скрип колес по камням и редкие звонкие удары молота. В воздухе плавали едва уловимые ароматы пряной еды и дыма, смешиваясь с запахом старого камня и влажной земли.

— Юрка, приедешь к обеду, — велел отец, доставая из кармана связку ключей.

— Хорошо, господин, — крикнул парень. Его внимательный взгляд коснулся меня, прежде чем экипаж тронулся.

Если отец удивился моему желанию отправиться в мастерскую, то слуги — тем более. Алиса Арсеньевна в восемнадцать лет всячески избегала этого места, считая его скучным.

Дверь отворилась, впустив нас в просторное, полутемное помещение. Привычно зашумели защитные артефакты, сохраняя тепло, пока в камине не разожгли огонь. На первом этаже принимали заказы от клиентов, а с особо важными беседы велись в кабинете отца, который служил и бухгалтерией.

Площадь второго этажа была полностью отведена под мастерскую. И я помнила, что последние дни перед пожаром отец задерживался в ней допоздна.

Здесь царила своя, особая атмосфера: запах пыли смешивался с ароматами древесной смолы, остывшего металла, машинного масла и… чего-то еще, едва уловимого, острого, похожего на озон после грозы.

Свет из высоких окон падал столбами, в которых кружились мириады пылинок.

Отец закрыл дверь на замок и стал быстро подниматься по лестнице, словно ему уже не терпелось приняться за работу. Я поспешила за ним, едва поспевая за его энергичным шагом.

Войдя внутрь, я сразу увидела их у массивного верстака, который был буквально завален чертежами и деталями. Григорий Львович в своем неизменном потрепанном сюртуке что-то оживленно обсуждал с коренастым парнишкой. Подмастерье Вовка, лет шестнадцати, с упрямым вихром темных волос и умными, быстрыми глазами, что-то показывал на схеме, водя закопченным пальцем.

— Арсений! А мы уж думали, ты сегодня не появишься! — Григорий Львович обернулся, и его круглые, навыкате глаза за толстыми стеклами очков блеснули при виде нас. — Алиса! Какими судьбами? Обычно-то ты нашему царству кузнечному предпочитаешь ателье да общество подруг.

Я заставила себя улыбнуться, пряча дрожь в руках. Последний раз я была здесь три года назад, уже после пожара, среди обугленных балок и оплавленного металла, в поисках улик, которые не должны были уцелеть.

— Заскучала по запаху машинного масла, Григорий Львович, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал легко.

Вовка, смущенно отряхнув руки о холщовый фартук, коротко кивнул мне, на его щеках выступил румянец. Он всегда немного робел в моем присутствии.

Отец с Григорием Львовичем сразу погрузились в обсуждение какого-то чертежа. Они отошли к дальнему стенду, где стояла сложная конструкция из медных труб и блестящих клапанов — тот самый регулятор давления.

— Смотри, Вовка, — отец тыкал пальцем в схему, и его голос зазвучал иначе — твердо и увлеченно. — Здесь нужно усилить соединение. Иначе при первом же испытании под давлением регулятор разорвет.

— Я понял, Арсений Петрович, — кивал паренек, впитывая каждое слово. — Я как раз новые болты подобрал, прочнее.

Я осталась стоять у входа, не решаясь войти. Сердце бешено билось в груди, а пальцы вцепились в шершавую стену. Мой взгляд выхватывал знакомые детали: токарный станок с причудливыми рычагами, верстак, длинный узкий стол, уставленный склянками с реактивами, ящики с инструментами, разложенными с педантичной точностью.

— Алиса, не хочешь чаю? — окликнул меня Григорий Львович. — Вовка, поставь-ка чайник на плиту.

Паренек бросился выполнять поручение, а я воспользовалась моментом.

— Папа, а можно я посмотрю бухгалтерские книги? — спросила я, стараясь звучать максимально деловито. — Ты же вчера, когда мы возвращались с бала домой, сокрушался, что счета от Фролова нужно перепроверить. Хочу попробовать помочь.

Отец на мгновение оторвался от чертежа, удивленно поднял брови.

— Книги? Сейчас? — он пожал плечами. — Ну, если хочешь… Ключ от кабинета на месте, Гриша?

— Где же ему еще быть, — кивнул Григорий Львович, указывая головой на гвоздь у двери.