Искра прошлого

Закалюжная Людмила

— Разве странно, что девица решила вспомнить о матери? — приподняла брови княгиня. Лебедев во всем видел предостережения; для его работы это было хорошо, но порой веселило Марину Алексеевну.

— А еще Горская неожиданно заинтересовалась мастерской отца. Думаете, не странно для девицы, у которой на уме должны быть только танцы и наряды? — советник вдруг преобразился, маска щеголя слетела, и теперь перед княгиней стоял один из самых опасных агентов «Черного Феникса». Лебедев продолжил тихим голосом: — Я был в доме Горских до бала и общался с девицей, а потом… на балу. И хочу вам сказать, ваше сиятельство, у

меня возникло ощущение, что я беседовал с разными барышнями.

— Присаживайтесь, Павел Русланович, — княгиня щелкнула пальцами с лёгким нетерпеливым движением, и слуга тут же бесшумно поставил стул. — И чая нам еще.

Орлова окинула Лебедева пристальным взглядом, в котором читалось ожидание. Её голубые глаза пристально смотрели, словно пытались проникнуть в самую суть собеседника.

— Расскажите поподробнее, да, и что там Воронцов? — спросила она, слегка наклонившись вперед, отчего складки ее роскошного платья слегка колыхнулись.

— Сегодня отправится с визитом к Горским на ужин, — Лебедев медленно опустился на стул, аккуратно расправив складки своего сюртука, и вдохнул аромат земляничного чая, когда перед ним поставили чашку. — Эх, в лес бы сейчас по грибы.

— А империю оставить без магии? — нахмурилась княгиня. — Никто ее не защитит, кроме нашего Ордена, Павел Русланович.

— Я знаю, — склонил голову советник.

Глава 12

Максим Воронцов стоял перед зеркалом в своей спальне, заканчивая последние приготовления. Отражение возвращало ему образ собранного, холодного человека в безупречном дорожном костюме. Он механически поправил пуговицы на пиджаке, чувствуя под тканью тепло родового артефакта. А в голове, как заноза, не утихал вечный вопрос. Почему не сработала защита у брата? Артефакт был на нем, когда нашли Дмитрия. Камень оказался цел, но его сердцевина, та самая, что должна была вспыхнуть синим щитом при любой угрозе, просто не сработала… Впервые.

Князь вспомнил, с каким ужасом читал бредовые строки в отчете о несчастном случае на охоте… Его брат, отличный наездник, под защитой родового артефакта, погиб просто потому, что конь испугался, встал на дыбы и сбросил всадника.

Вскоре появились кредиторы, налетели стаей, с аккуратно составленными расписками, на которых стояла подпись брата. Это был не просто нажим — это была система, метод полного контроля и уничтожения рода. Отец не пережил этого двойного удара — смерти сына и краха рода. Его сердце не выдержало позора и отчаяния.

Теперь род Воронцовых еле держался на оставшихся родовых артефактах, а Максим пытался вернуть ему утраченное величие. Первым делом он проследил с помощью старого друга из сыскной полиции, что крупные займы, котоые взял Дмитрий, поступали не из классических банкирских домов, а через сеть подставных контор и иностранных торговых компаний. Все они, в конце концов, вели к одному и тому же источнику — анонимному фонду, зарегистрированному в городе Гаалене, который находился на нейтральной территории и был известен тайными сделками. Деньги брались не на роскошь или аферы, а на закупку специфических материалов: редких руд, магических реактивов и… древних артефактов, связанных с огненной магией.

Среди бумаг брата Максим нашел заметки, в которых упоминались «Молчаливая Пустошь» и «Пламя

Гордыни». Сопоставив это с историческими хрониками о запрете огненной магии и уничтожении хранителей, Воронцов начал подозревать, что Дмитрий был вовлечен не в банальный заговор, а в нечто большее…

Позже князь впервые увидел упоминание об ОрденОрдене Черного Феникса в старом судебном отчете времен Имперской магической инквизиции. Речь шла о группе еретиков, пытавшихся после катастрофы «Пламени Гордыни» создать культ древних артефактов для связи с Творцом. Многие наивные люди попались на уловку и отдали в руки негодяев родовые артефакты, которые, конечно, никто больше не видел.

Ключевой уликой стала одна из подставных фирм-кредиторов, эмблемой которой была стилизованная птица, похожая на орла. Однако Воронцов, изучая геральдику в запрещенных фолиантах, обнаружил тот же символ — птицу с распростертыми крыльями, несущую в когтях меч. Это был Феникс, тот самый, что красовался на печати Ордена.

Когда князь попытался расследовать гибель брата официальными методами, он уперся в стену: документы исчезали, а свидетели замолкали. Стало ясно — враг слишком могущественен и скрытен. Он понял, что единственный способ найти и разоблачить убийц— это оказаться среди них. Используя свое имя и познания в магии как пропуск в их ряды, Максим предложил им себя — обедневшего аристократа, жаждущего вернуть былое влияние любой ценой. Путь был долгим и унизительным: месяцы проверок, ложных поручений. Но в конце концов его упорство и знания сочли достаточно убедительными.

Скрипнула дверь, и в спальню заглянул младший, десятилетний брат Сергей. Он со вздохом спросил:

— Ты уезжаешь, Максим? — Зелено-карие глаза мальчишки смотрели на князя с обожанием.

— Дело, Сережа, — мягко ответил Максим, он положил руку на плечо брата, чувствуя хрупкость костей уязвимость детского тела под тонкой тканью домашней куртки.

— Значит, мы с маменькой будем ужинать без тебя, — грустно произнес Сережа, крепче прижимаясь к брату, а потом с надеждой взглянул на него: — А можно мне с тобой?

Максим взлохматил темно-русые волосы Сережи.

— Нет, нельзя.

Младший снова тяжко вздохнул. Вместе они вышли в коридор и, чтобы брат не расстраивался, Максим пообещал ему, что завтра возьмет Сережу с собой на утреннюю прогулку.

— Только в семь утра ты уже должен быть внизу. Я ждать не буду, — предупредил князь, прежде чем вошел в гостиную.

Мать, княгиня Светлана Владимировна Воронцова, сидела в своем любимом кресле у камина, перебирая жемчужные четки. Напротив на стульчике сидела служанка с раскрытой книгой. Лицо княгини, еще красивое, но изможденное горем, было непроницаемо, лишь в глазах мелькнула тень беспокойства, когда она взглянула на Максима.

— Когда вернешься?

— Постараюсь сегодня, — князь наклонился, чтобы коснуться губами щеки матери, и уловил знакомый запах лаванды. Она осуждала его работу следователя, а после смирилась. Максим не мог ей рассказать, что его должность в прокуратуре — не карьерный взлет, а необходимость, тяжелая и грязная работа, которую он ненавидел всем сердцем.

— Будь осторожен, сын мой, — голос матери дрогнул. Потеряв дорогих людей, она теперь боялась любых расставаний.

— Я всегда осторожен, — тихо, но твердо произнес князь.