Искра прошлого
Шрифт:
Служанка вышла из повозки у высоких, покрашенных в зеленый цвет ворот приюта «Благое пристанище». Сердце тревожно билось в груди от страха и… надежды. Параша решила, во что бы то ни стало поговорить с директором о взятии опеки над Ванечкой. Какая нужна сумма и документы. В конце концов, у них был дом… ну как дом… лачуга, доставшаяся от матери на самом краю Веретьева. Но это так… запасной вариант, если Арсений Петрович откажет в просьбе принять Ванечку. Тогда «молочник» от Параши отстанет и вздохнет она свободно, а то сейчас в доме совестно
Парашу встретила та же суровая смотрительница, что и всегда, — Евдокия Павловна. В черном платье, с глухо застегнутым воротничком. Седые волосы были гладко собраны в пучок, а тонкие губы недовольно поджаты.
— Ваня Березовый? — сдавленно спросила Параша, протягивая узелок. Она всегда немного пугалась грозного взгляда женщины. — Можно его повидать?
— Ты сестра его? — сильнее нахмурилась смотрительница.
— Да… я, — кивнула девушка, и вдруг сердце так сдавило, что Параша на мгновение перестала дышать.
— Опоздала, девица. — Евдокия Павловна вздохнула и на мгновение отвела глаза. — Его вчера усыновили. Хорошая семья, из купцов. Забрали с вещами и документами. Больше он здесь не числится.
Параша отшатнулась, как от удара.
— Усыновили? — голос служанки сорвался на визгливый шепот. Она шагнула к решетке, вцепилась в холодные прутья. — Но это невозможно! Я его сестра, единственная родня! У меня есть права! Я заберу его, я…
— Твои права, девица, ничто перед ходатайством очень влиятельной персоны, — смотрительница перебила ее с ледяным спокойствием, от которого кровь стыла в жилах. — Документы составлены по всей форме… — женщина махнула рукой. — Ступай. Не вынуждай меня звать сторожей.
Параша отшатнулась, словно от удара в грудь. Права… Закон… Все, на что она тайно надеялась, рассыпалось в прах одним словом — «ходатайство».
— А куда его… увезли? — прошептала Параша, не особо надеясь получить ответ.
Ванечка… он один у нее остался, и она у него…, а теперь… Перед глазами потемнело, и словно сквозь слой толстой ваты служанка услышала голос Евдокии Павловны:
— Запрещено сообщать, да я и не знаю, кто такие. Они приезжали в закрытом экипаже, директор сам выходил встречать.
Параша не помнила, как вышла из приюта, как брела по улицам, не чувствуя под ногами брусчатки. Узелок со сладостями бессильно болтался в ее руке. Начал накрапывать дождик… Было все равно, а потом слова «молочника» всплыли в памяти, и Параша остановилась. «Будешь стараться — брата быстрее увидишь. Иначе можешь о нем забыть. Навсегда», — пронеслось в голове.
«Это они… забрали Ванечку!» Сомнений не было. Теперь угроза обрела новый смысл. Они не просто пугали разлукой — они показали, что могут в любой момент забрать Ваню. А значит, и вернуть… могут. Все зависело теперь только от ее покорности. По щекам служанки покатились слезы, смешиваясь с каплями дождя. Горских не хотелось предавать, но братик… важнее.
Ветер усиливался, дождь становился все
Карета покачивалась на выбоинах, а за окном плыли тоскливые пейзажи: пожухлые поля, похожие на выцветший ковер, рыжие островки бора, избы с тонкими струйками дыма из труб. Погода была отвратительна. Такую сырую осень я не любила. Дождь зарядил с утра, и я боялась, что папа передумает ехать в усадьбу. Но нет:
— Я на неделе отправил сторожу, старику Никифору, письмо с предупреждением о нашем приезде, — отец макнул блин в сметану и отправил его в рот. — Давно надо было мне там появиться, а я все откладывал. Яков ездил по моей просьбе, сказал, что дом восстановлен и там даже жить можно.
— Так ты… отремонтировал разрушенную часть? — я не знала. Хотя неудивительно: усадьба меня никогда не интересовала.
— Через год после… трагических событий, — отец откинулся на спинку стула. — Попросил Якова, чтобы нанял рабочих, потом еще Гриша ездил, а я вот отправляюсь с тобой впервые после… всего.
Когда мы вышли на улицу, и я быстро юркнула в карету, прячась от нарастающего дождя, Юрка отдал папе письмо, сказал, что принес мальчишка. Отец разорвал конверт, а после прочтения смял бумагу и забрался в карету.
— Краснов отказался, — мрачно проговорил папа. — Тянул три дня с ответом. А сегодня — записка. Вежливо ссылается на договоренности с другими. Поэтому, якобы, не может.
«Сердце Феникса» отозвалось — не успокаивающим теплом, а тревожным, колючим жаром, будто кулон предупреждал об опасности.
— И что теперь делать? — тихо спросила я, понимая, что Орден постарался. Либо запугал Краснова, либо хорошо заплатил.
В глазах отца бушевала беспомощная ярость.
— Остается один Фролов, — произнес папа, снимая цилиндр. — Только он и Краснов продают такие детали. У остальных купцов — другой товар.
Отец ударил кулаком в ладонь — резко, бессильно.
— И этот негодяй все знает! Чувствует, что мы у него на крючке. Теперь цены и сроки будет диктовать он. Я уверен. Будет еще хуже. Фролов и так себя ведет как довольный петух: распустил хвост и гордо выпятил грудь.
Не могло ли это быть последствием моего вмешательства? Крошечное изменение — попытка уйти к Краснову — и будущее на глазах становилось иным, зыбким, как трясина. Фролов превращался в единственную нить, за которую мы могли ухватиться. И я знала, кто держит другой конец этой нити. Орден Черного Феникса.
«Думай, Алиса! Вспоминай! Не может быть, чтобы только Фролов торговал нужными нам деталями».
—Поеду завтра в столицу, — хмуро произнес отец. —Искать другого поставщика. Только это снова потеря времени. У Константина Борисовича я теперь принципиально ничего брать не буду. Завтра отправлю к нему Гришу с отказом.