Искра прошлого
Шрифт:
— Ну что, малец? Пойдешь в подмастерья к Горскому? — с улыбкой спросил Григорий Львович.
— Пойду, — радостно прошептал Вовка. Его голос дрожал от волнения, в глазах вспыхнули искры надежды. И как он был счастлив, когда отец, ворча, дал согласие!
А когда он увидел мастерскую Арсения Петровича, так вообще застыл от восторга. Высокие потолки, полки, заставленные странными устройствами, мерцающие артефакты — все это казалось ему сказочным королевством, где царили магия и наука.
И этот восторг подмастерье испытывал каждый раз, когда помогал мастеру с очередным заказом. Сейчас они работали над регулятором давления для паровозов, а в отдельной
Время подходило к обеду, когда Алиса Арсеньевна отвлекла отца от работы и попросила спуститься в кабинет. О чем они там беседовали — неизвестно. Только раскрасневшаяся барышня потом поднялась на второй этаж и передала Григорию Львовичу, что Горский ждет его внизу, а Вовке велено принести кипятку в кабинет.
Алиса Арсеньевна осталась одна в мастерской, но ее это, видимо, нисколько не заботило. Подмастерье оглянулся с удивлением, подмечая, с каким интересом барышня рассматривает регулятор давления. Раньше, если дочка мастера забегала, то только поздороваться да поболтать ни о чем с Вовкой. А тут… да и какая-то странная Алиса Арсеньевна, слишком серьезная, а в глазах — странная тоска. И вот вроде улыбается, только как-то по-другому, улыбка грустная выходит.
Вовка уже было собрался зайти в кабинет, держа в руках чайник с горячей водой, как из-за двери донесся приглушенный, но напряженный голос Григория Львовича. Дверь, видимо, неплотно прикрыли.
— …не нравится мне это, Арсений, и думать о Фролове нехорошо не хочется. Мы с ним давно работаем. Надо подозрения Алисы проверить. А вдруг он действительно продает нам бракованные детали, и поэтому мы никак не можем запустить прибор.
Вовка замер. Подслушивать было нехорошо, но что-то в тоне Григория Львовича заставило его замереть у двери.
— Подозрения подозрениями, Гриша, — послышался усталый голос мастера, — а детали нужны, причем срочно. Фролов обещал большую партию через неделю поставить. Говорит, неожиданная задержка вышла.
— Давай попробуем купить у того же… Краснова, — настойчиво предложил Григорий Львович. — Немного, для пробы. Краснов хоть и хитрый, но брак не подсунет. И главное — посмотрим на реакцию Фролова. Если он намеренно нам брак продает, то правда вылезет наружу.
Вовка почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Может, неспроста Фролов в последнее время постоянно находил причины задержать оплаченные материалы. И вообще, подмастерье заметил, как купец стал вести себя более высокомерно. Нет, Арсению Петровичу он не грубил, а вот с Григорием Львовичем теперь разговаривал по-другому. В его речах проскальзывали снисходительные интонации, а порой и едва заметные насмешки. Он словно перестал считать помощника мастера равным себе. Фролов и раньше не замечал Вовку, а сейчас… На душе стало тяжело от нехорошего предчувствия, будто нанее положили камень.
— Ладно, — после короткой паузы согласился Арсений Петрович. — Рискнем. Сейчас составлю список, а ты отправь Вовку к Краснову. Пусть передаст, что заказ срочный. Посмотрим, что будет.
Услышав приближающиеся к двери шаги, Вовка резко отскочил, сделав вид, что только подходит. Дверь распахнулась, и вышел Григорий Львович. Его круглые глаза за стеклами очков беспокойно бегали.
— А, Вовка, ты тут как раз. Давай сюда чайник. Надо бы быстро подскочить
— Сделаю, — мысли путались. Они подозревают Фролова… Хотят сменить поставщика Какая-то тайная игра велась за его спиной. Но ради мастера и его дочери подмастерье был готов на все.
— Пока глянь, как там Алиса Арсеньевна. Чтобы барышня не заскучала, — шепнул Григорий Львович, забирая у Вовки чайник.
Подмастерье кивнул и ринулся наверх, только в мастерской оказалось пусто, и Вовка сначала растерялся, а потом заметил открытую дверь в комнату Арсения Петровича. Паренек бросился туда и застыл, когда увидел в полумраке Алису Арсеньевну возле голубоватого кристалла, который крепился на железном держателе.
Барышня не просто смотрела на камень. Она его изучала. Ее пальцы медленно водили по холодной поверхности, а взгляд был сосредоточенным и каким-то… отстраненным. Вовка видел, как ее губы шевелятся, словно она что-то высчитывает или вспоминает. Алиса Арсеньевна почувствовала его взгляд и резко обернулась. Мелькнувшая в глазах паника тут же сменилась привычной маской вежливости.
— Вовка, испугал, — улыбнулась дочка мастера, да вот только глаза ее не улыбались, оставались серьезными. — Ты как раз кстати. Проводи меня, пожалуйста, к главной панели, от которой работает вся защита дома. Мне хочется взглянуть на имперские артефакты.
Голосее звучал ровно, но Вовка уловил легкую фальшь. Зачем барышне, никогда не интересовавшейся техникой, лезть к главной панели? Но ослушаться он не смел. Кивнул и повел Алису Арсеньевну к потайной дверце за лестницей, ведущей в подвал.
Пока они шли, в голове у Вовки пронеслись обрывки знаний об устройстве защиты. Он сам помогал Григорию Львовичу менять артефакты на имперские, потому и знал о них так много.
Защита папиной мастерской была не набором безделушек, а магией, вплетенной в саму плоть стен. Я чувствовала ее ровный, едва уловимый гул кожей — вибрацию, ставшую за годы такой же привычной, как стук собственного сердца. Это была сложная, дорогая симфония, где каждый инструмент — от самой тонкой серебряной жилы в стенах до усилительных артефактов у дверных проемов — играл свою партию. Отец позаботился о безопасности, и это означало, что он вполне понимал: не всем могут понравиться его изобретения. Я вдруг поняла, что с этой стороны я отца не знала. Да, мой отец был гениальным мастером, да, его убили из-за изобретения. Но лишь сейчас, увидев его творения, прикоснувшись к ним, я по-настоящему поняла масштаб его работы. Для меня он был любящим папой, который заботился о дочери, потакал ее капризам, баловал новыми нарядами, но как великого мастера я его не ощущала. Потому что никогда по-настоящему не интересовалась этой стороной его жизни. Стало грустно; кто знает, может быть, тогда я смогла бы все предотвратить, если бы хоть чуточку помогала ему в мастерской. Взялась бы за ведение бухгалтерии, например.
Императорскую магию, ее слои, я ощущала на каком-то подсознательном уровне. Первый, внешний, наводил на посторонних смутную тоску, необъяснимое желание обойти мастерскую стороной. Второй, словно плотный, упругий воздух, замедлял и путал шаги непрошеного гостя. Третий, вокруг окон и дверей, мог на мгновение стать тверже стали — последний бастион, о который должны были разбиться любые попытки вторжения. И все это жило, дышало и питалось от одного-единственного источника. От сердца этой крепости — артефакта-накопителя. Именно к нему и вел меня Вовка.