Инфекция
Шрифт:
Этот случай самовольной расправы над командиром стал не единственным. Уже ночью под покровом темноты, люди на двух машинах, не включая фары, попытались выскользнуть из города. Отряд заграждения вовремя заметил беглецов из-за блика уличного фонаря на лобовом стекле. Командир подразделения вышел на дорогу и грубо предложил людям в машинах вернуться обратно в город. Видя, что его слова не доходят до них, он угрожающе передернул затвор. Однако машины не двигались с места, более того, человек за рулем одной из них стал нажимать на педаль газа, готовясь к разгону. Возможности сорваться с места лейтенант, командующий частью, дежурившей на этом участке дороги, в задачу которого входило предотвращение попыток покинуть город, не дал. Он вскинул автомат и полоснул очередью по ближайшей из двух машин, а затем та же участь постигла и тех, кто сидел во втором автомобиле,
В Ярославле, проезжая по центральной улице, «уазик» подвергся обстрелу. Из трех военных ехавших в нем, один, водитель, был убит моментально — пуля попала ему в сердце, а двое других, выскочив из машины и спрятавшись за ее бортом, открыли ответный огонь. Импровизированный бой в ночных условиях продолжался бы долго, если бы нападавшие не оказались с двух сторон от дороги. Выскочившие из машины солдаты смогли спрятаться от одних, но оказались как на ладони перед другими. Оба даже не успели понять, что убиты. Стрельба стихла так же моментально как началась, и улица погрузилась в тишину. Лишь изрешеченный «УАЗ» и тела солдат возле него напоминали о происшествии.
В Волгограде неизвестные взломали оружейный магазин, и, не взирая на дикий визг сигнализации, не торопясь, стали спокойно «укомплектовываться» ружьями и другими боеприпасами. Вместе с милицией к магазину подъехали спецназовцы, но вооружение было значительно лучше у тех, кто засел в магазине. Завязалась перестрелка, в результате которой все в магазине были убиты, лишь одного тяжелораненого добили ворвавшиеся спецназовцы, но и у нападавших полегло не меньше половины бойцов — территория с их стороны хорошо простреливалась. Отбиться грабителям помешало лишь банальное отсутствие опыта. Кроме того, сразу выяснилось, что среди них не было ни одного человека, которому было бы больше двадцати пяти лет. А теперь вчерашние студенты все лежали на полу магазина, уставившись ничего больше не видящими глазами в потолок помещения. Тяжело кашляя, командир спецназа выругался и вышел на улицу, осмотрев место недавнего боя. Ему оставалось только ругаться — он угробил половину своих бойцов на мальчишек, хорошо вооруженных, но ничего не смысливших в тактике боя.
Журналисты сновали по улицам городом, операторы с видеокамерами неотступно следовали за ними, но самих выпусков новостей становилось все меньше. Ведущих просто не было. А если и находились ведущие, то они были явно не в том виде и не в том состоянии, чтобы вести новостные программы. Да и людям было уже не до новостей. Болезнь прогрессировала, и уже на улицах можно было встретить попадавшиеся то тут, то там тела людей, вышедших в надежде, быть может, добраться до ближайшей больницы, но гораздо раньше лишившихся сил стоять на ногах. Кое-где по улицам ходили непонятные существа, одетые в лохмотья, и людей напоминавшие лишь остатками некогда приличного внешнего облика. Они во всеуслышание заявляли, что пришел судный день, последний в истории человечества. Одного такого угораздило попасться группе подростков, среди которых не было ни одного здорового. Они долго били ногами человека, объявившего конец света, пока от того не осталось лишь безжизненное тело. Весь процесс избиения заснял проходивший мимо оператор. Он остался один — журналист, к которому он был прикреплен, около часа назад потерял сознание, и оператор отправился вперед по улице в поисках врача или хоть кого-нибудь, кто мог бы ему помочь. Своими съедаемым жаром мозгом он не мог уже здраво рассуждать — где на улице он смог бы найти врача, даже не приходило ему в голову. А вот увидев момент, как подростки убивают человека в лохмотьях, он действовал автоматически. Оператор даже не помнил, что у него в руках видеокамера, когда рука уже поднялась вверх, закидывая камеру на плечо. Он был весь поглощен съемкой и не сразу сообразил, что подростки движутся в его сторону. Впрочем, убежать у него не получилось бы в любом случае — он слишком ослабел. Камера, выбитая из рук, упала на асфальт, но по случайности не разбилась, а продолжала все снимать в перевернутом
Новости, вышедшие под утро, убили в тех, кто их смог увидеть, всякую надежду на улучшение ситуации. Жутко выглядевший журналист, непрерывно кашлявший в свой платок, глупо улыбаясь в камеру, рассказывал о том, что в Европе та же самая форма заболевания уже унесла сотни тысяч жизней, прогрессируя с каждой минутой. В Латинской Америке, Соединенных Штатах, Африке было то же самое…
Ведущий как раз хотел уже рассказать о текущем положении дел в столице, когда до зрителей донеслись звуки выстрелов, прозвучавших в студии, и возмущенные голоса журналистов. Затем камера оператора была выключена, как и звук. На этом выпуск новостей завершился, по телеканалу была запущена реклама. Оставалось только догадываться, кто мог прервать новости — военные или просто вооруженные бандиты.
Ночь медленно подходила к концу. Люди продолжали умирать от неизвестной болезни. Но, видимо, этого Старухе-с-косой казалось слишком мало, и многие гибли еще и в вооруженных стычках с органами правопорядка и стычках друг с другом. Восходящее солнце освещало улицы, на которых кое-где лежали тела, которые и не собирался никто убирать.
Павел неловко перевернулся с боку на бок и от этого проснулся. Весь бок саднил нещадно. А все из-за этих двух уродов, с которыми ему пришлось вчера изрядно помахать кулаками. Возомнили себя неизвестно кем… А еще контрактники…
Сорокин Паша никогда не был примерным парнем, но и отъявленным хулиганом его назвать язык бы ни у кого не повернулся. Да, в детстве с компанией таких же, как он непутевых подростков, бывало, лазили по складам армянских торгашей, расположенным на рынке прямо впритык к их двору, воровали у них фрукты, все чаще бананы с апельсинами. То один, то другой «ара» постоянно хватался за голову, теряясь в догадках, куда могли деваться со склада ящики с товаром, раз за разом проверяли крыши складов, но кражи продолжались.
А разгадка была простой: лист шифера на одном из складов был подогнан с такой ловкостью, что никто из непосвященных не смог бы заметить подвоха. А знающий секрет спокойно мог его снять, и ему открывался доступ к товару, хранившемуся и на этом складе, и на нескольких соседних. Этим подростки и пользовались.
Правда однажды «лафа» накрылась. Черт дернул одного из кавказцев нанять мужичка к себе на склад сторожем. И тому удалось поймать одного из подростков во время кражи. Однако ни побоями, ни угрозами разгневанным хозяевам не удалось выяснить у него, кто ж был его сообщниками. Парня жестоко избили, вывезли из города, но отпустили, в надежде, что он выведет их на остальных своих подельников. Однако из-за досадной случайности у них ничего не получилось. Подросток просто пропал, и никто так и не нашел ни его самого, ни хотя бы его безжизненное тело.
Вся их компания сразу решила, что его убили те самые кавказцы, и ночью склад сгорел. Так и получилось, что за одну ночь хозяин лишился гораздо больше, чем терял, пока товар воровали. Свернув свой «рыночный бизнес», он уехал из города.
Павел был в числе поджигателей, отомстив за пропажу своего приятеля. В течение нескольких дней они смогли найти и тех, кто вывозил его из города. Их нашли поодиночке. Один скончался от побоев, едва доехав до больницы, еще одного «случайно» сбила машина. Третий был пойман, пристегнут наручниками к трубе в подвале, откуда предварительно шуганули местных бомжей, но даже с помощью пыток от него добились только рассказа о том, как пойманного подростка избили и вывезли за город. «Ара» клялся и божился, что они ничего с парнем не сделали, просто избили и оставили на трассе за городом. Оттуда он мог бы и сам добраться на попутке. Почему он пропал, ему так и не было известно.
Кавказец плакал, прося его отпустить на волю, обещал сразу уехать из города и навсегда исчезнуть из поля зрения. Однако было решено оставить его на пару дней прикованным, давая осознать всю серьезность ситуации. Через два дня, решив его отпустить и спустившись за ним в подвал, его обнаружили уже остывшим. Кто-то накануне пробил ему голову обрезком трубы. Кто был тем самым убийцей выяснять не стали, постаравшись забыть об этой истории.
Пашка и сам не знал, кто убил кавказца, хоть и смутно об этом догадывался. Однако он благоразумно решил оставить подозрения при себе. Впрочем, происшедшее заставило его пересмотреть свои жизненные приоритеты, и вскоре он расстался со своей компанией. Удерживать его никто не стал.