Инфекция
Шрифт:
— Пойду, наверное, прогуляюсь перед сном.
— Хорошо. Постарайся дверью громко не хлопать. Мне завтра на работу, и я хотела бы выспаться.
— Конечно, ма. Спокойной ночи, — он снова поцеловал ее в лоб, обратив внимание, что температура вроде бы немного повысилась. Решив, что ему показалось, Максим отправился на кухню.
В холодильнике, как и прогнозировалось, ничего особенного он не нашел, так что ужин получился весьма скромным. Быстро нарезав себе пару бутербродов с колбасой, Макс проглотил их в один миг, запил бокалом зеленого чая и, накинув рубашку, решив ее даже не застегивать, тихо вышел из квартиры, аккуратно закрыв за собой дверь. Спать вовсе не хотелось, он ведь и так проспал практически целый день. На приключения тоже особо
Когда он по возможности тихо открыл входную дверь в квартиру, стараясь очень медленно проворачивать ключ в замке, чтоб он не щелкал слишком громко, и прихожая и коридор тонули в темноте. В квартире царила полная тишина, которая, неизвестно почему, сильно напугала Максима. Внутренний голос шептал ему, что все в порядке, мама просто спит, и телевизор выключен. Но воображение нипочем не желало мириться с голосом и рисовало ему картины, одна ужаснее другой. Макс пошарил рукой по стене, ища выключатель — он уже успел забыть, где он находится, как вдруг его рука застыла. Тишину вдруг нарушил слабый стон, донесшийся, как он безошибочно определил, из комнаты матери. Рванувшись туда в полной темноте, Макс буквально влетел в комнату, затормозив на самом пороге — стон доносился явно снизу, с пола. Протянув руку к боковой стенке, он моментально нащупал выключатель и нажал. Комнату залил нестерпимо яркий с непривычки свет, и парень инстинктивно зажмурился, но все же успел мельком увидеть, что его мама лежит на полу возле кровати. Привыкнув к свету, он шагнул вперед и наклонился над матерью. Ему не надо было быть врачом, чтоб определить, что у нее очень высокая температура. Это чувствовалось даже на небольшом расстоянии. Но женщина, слава Богу, была жива, хотя воздух и выходил из ее легких с ужасным хрипом. Внутри у нее клокотало, словно кипящая в чайнике вода.
— Ма? Мама!
Она открыла глаза и огляделась, словно не понимая, где находится. В глазах ее не было и намека на адекватность, женщина словно потерялась во времени и пространстве. Затем к ней вроде бы вернулось осмысленное выражение лица.
— Максим?
— Да, мама, это я, — он отвернулся, чтоб скрыть накатившие на него слезы облегчения. — Что случилось?
— Не знаю, сынок. Я посмотрела телевизор, — приступ кашля был болезненным и заставил ее скорчиться на полу, — потом легла спать. Однако мне не спалось, и я решила пойти на кухню, выпить чашку чая, и… Больше ничего не помню.
Максим подсунул руки под туловище матери и с небольшим усилием поднял ее обратно на кровать. Во время подъема она снова закашлялась, и Макса окатило волной неприятного запаха из ее рта. Он испуганно посмотрел на нее, а затем внимательно осмотрел шею — можно было и не прощупывать лимфатические узлы, чтоб понять, насколько сильно они распухли. Отечность распространилась уже по всей шее. При прикосновении мама только слабо
Оставив на минуту больную, Максим подошел к телефону и набрал номер «скорой». Он ждал минуту, две, еще дольше, но не слышал ничего кроме длинных гудков. Швырнув в сердцах трубку на аппарат, он вернулся в спальню к матери и снова присел рядом с ней. Она словно почувствовала, что он рядом, потому что открыла глаза и внимательно посмотрела сыну в лицо. Несмотря на сжигающий ее жар, женщина тряслась от озноба. Макс принес из своей комнаты еще одно одеяло и накрыл ее, но даже лежа под тремя уже одеялами, несмотря на высокую температуру своего тела и жару в комнате, она продолжала мерзнуть.
Это продолжалось около получаса, пока женщина, наконец, не перестала дрожать. Максим не отходил ни на секунду. Он отошел лишь однажды, чтоб принести матери по ее просьбе стакан воды, но сразу вернулся. Однако воду она пить не стала, сказала, что слишком больно глотать. Она оставила лишь одно одеяло, в которое плотнее закуталась и, казалось, заснула.
Максим сидел на краю кровати, держа мать за руку и вглядываясь внимательно в ее черты лица, ища хоть какие-нибудь признаки улучшения. Однако все было тщетно. Она заснула, но судя по выражению лица, даже во сне ее мучила боль. Женщина даже во сне постоянно морщилась и слегка постанывала. Еще через полчаса прекратилось и это. Комната погрузилась в тишину, лишь тикали почти бесшумно висевшие на стене часы. Макс не отходил, продолжал смотреть, вглядываться в лицо матери, молясь про себя, чтоб все было в порядке, внушая себе, что его мать поправится, что все происходящее вообще не более чем страшный сон.
Минутная стрелка совершала круг за кругом по циферблату, один час сменял другой, а Максим все так же сидел у изголовья кровати, на которой спала его мама, и держал ее за руку. Для него время перестало существовать. Он словно застыл во времени, и ничто его не волновало. Он периодически клал ладонь на лоб матери, проверяя, не понизилась ли температура, но жар не спадал. Дыхание то становилось учащенным, и тогда хрипы усиливались, то замедлялось, и Макс наклонялся к матери, проверяя, не прекратит ли она дышать совсем.
Развязка наступила уже под утро, когда робкий рассвет заглянул уже в окно. Мать резко закашлялась, и Максим открыл глаза. Оказалось, что уже под утро он все-таки задремал в сидячем положении. В предрассветном сумраке, заметив, что она смотрит на него, он наклонился, словно боялся пропустить, если она что-то захочет сказать. Легкая улыбка озарила лицо женщины. Она заговорила очень тихо, словно говорила сама с собой. Макс наклонился еще ниже и, наконец, уловил слова. Однако это напугало его еще больше. Было очевидно, что она говорила, обращаясь к нему, но вместе с тем разговаривала явно не с ним.
— Дорогой, — шепот был хриплым, и было заметно, что женщина с трудом произносит каждое слово, что даже небольшое напряжение голосовых связок вызывает у нее боль, — мы ведь с тобой были так счастливы.
— Да, конечно, ма, — в этот момент Максим еще думал, что обращается она к нему.
— Дорогой, как там наш сынок? Я не слышу, как он плачет. Ведь ему уже пора завтракать.
— Он спит, — голос Макса задрожал, на глазах выступили слезы, и он поспешно отвернулся, скрывая их. — Я дал ему бутылочку, и он заснул.
— Ох, дорогой, какой у нас с тобой замечательный сынок.
— Конечно, дорогая, — он проглотил огромный комок в орле, который все никак не желал проваливаться, — у нас прекрасный сын.
— И он вырастет настоящим мужчиной. Он будет нашей опорой в старости. Закончит школу, университет, устроится на хорошую работу…
— Конечно, обязательно устроится. Как же иначе, — Макс уже готов был разрыдаться в полный голос. Вне всякого сомнения, мама говорила с его отцом. Вернее, видела на его месте отца. — Женится…