Инфекция
Шрифт:
Максим Климов показывал неплохие результаты по точным наукам в школе. Ему все советовали поступать в физико-математический. Однако все оказалось сложнее на деле, чем вырисовывалось на словах. Он не смог с первой попытки поступить в университет и отправился в армию по повестке. В армии он быстро освоил устройство автомобиля, стал разбираться в механике. Вернувшись домой, он сразу устроился в автосервис к своему знакомому. Однако уже через два месяца вынужден был оттуда уйти — поссорился с одним клиентом, который мало того, что приехал к ним в состоянии опьянения, так еще и права стал качать. Ну, Макс и ударил его пару раз… легонько. Клиент лишился нескольких зубов и подключил своих дружков. На его счастье первый раз по его душу они пришли, когда его самого не было в гараже. Второй раз могло так не повезти. Друг,
Ему снова повезло, и он устроился в неплохую фирму водителем-экспедитором, помогли связи его отца, который за три месяца до того умер, все-таки возраст его к тому времени был уже преклонный. Максим работал, выполнял все поручения начальства, но однажды случайно узнал, что его шеф тайно перевозит вместе с грузами наркотики. И тогда он сглупил, отправившись к начальнику и заявив тому, что больше связываться с его темными делами не желает. И этими словами сам подписал себе приговор. Но, видимо, у него был хороший ангел-хранитель, который четко знал свои обязанности и никогда не отвлекался. Абсолютно случайно Макс в тот день задержался в баре, где полвечера только решал, стоит ли ему просадить все расчетные, выплаченные при увольнении или что-нибудь оставить на будущее. В не самом трезвом состоянии он отправился домой уже около полуночи и опять-таки случайно, подняв голову, увидел, что в его комнате горит свет. Он точно знал, что матери дома не было, он как раз отправил ее за несколько дней до этого в санаторий, да и в комнату его она сама никогда не заходила, если его не было дома. Значит, кто-то там был, и этот (а может, эти) ждал именно его. Макс развернулся и ушел на несколько лет, появившись снова перед своим домом лишь сегодня. Он помнил, что в тот день дошел до вокзала, купил билет на ближайший поезд и уехал очень далеко, надеясь, что его не найдут, и постоянно укоряя себя за свою словесную несдержанность. Он не мог сказать, зачем тогда отправился к начальнику. Мог бы спокойно рассчитаться, сославшись на какие-либо свои причины. А так ему пришлось звонить матери уже из другого города, по возможности ничего не объясняя. Она, конечно, расстроилась, но сделала вид, что все нормально, чтобы ее сын не чувствовал угрызений совести. А вот теперь Макс сидел в своей старенькой «девятке», купленной им у частника за тридевять земель от своего родного города, и вспоминал то время. Теперь ему казалось, что все было в прежней жизни.
Он очнулся оттого, что услышал, как кто-то легонько похлопал его по плечу. Он обернулся и увидел, что рядом с машиной стоит его мама, единственная женщина на свете, в которой он всегда был уверен. И единственная, которую он любил. Остальные его женщины, а их за три года накопилось предостаточно, были лишь временными отношениями, он успешно вешал им лапшу на уши, проводил с ними ночь и исчезал наутро. Хотя однажды одна подруга его чуть было не привязала к себе, заявив, что беременна. Тогда он сам сходил в аптеку, взял тест на беременность и заставил ее продемонстрировать ему результат. Естественно, беременность оказалась ложной. Она начала жалобно всхлипывать, бормотать что-то заикающимся голосом о любви, но он лишь отвесил ей оплеуху, вышел из ее квартиры и больше к ней не возвращался.
А вот в матери он всегда был уверен. Она бы его ни в чем не обманула. Макс чувствовал, разумеется, в глубине души те самые угрызения совести по поводу своего «отъезда», но думал, что уж родная мать его непременно простит. Да, он уехал непонятно куда, позвонил ей уже из другого города и, не объясняя причин, даже не захотел сказать, где находится. Вроде бы ничего особенного… «Подонок, — заговорил в нем внутренний голос, самый его надежный судья, голос совести, — ты сбежал от матери, когда ей было так тяжело, когда она незадолго до того потеряла мужа, и ты теперь думаешь, что она тебя просит?» Усилием воли, Максим заставил внутренний голос смолкнуть и улыбнулся матери. Та улыбнулась в ответ, но только ее улыбка вышла несколько натянутой и вовсе неприветливой, а взгляд оставался настороженным.
— Привет, ма, — улыбка его стала еще шире, в голосе появились елейные нотки. — Ты прекрасно выглядишь.
— Спасибо,
— Конечно, ма, — он вылез из машины, захлопнул дверь и поставил автомобиль на сигнализацию.
Они вошли в подъезд и поднялись на лифте на четвертый этаж. Все здесь было по-старому: стеклянная баночка полная окурков, бранные слова, написанные фломастерами на стенах, все те же три двери, выходящие на лестничную клетку. Их дверь была крайней справа. И только она оставалась деревянной, когда все соседи поставили себе железные. Они вошли в квартиру, и у Макса защемило в сердце, он и не думал, что ему так будет не хватать старого трюмо на пересечении коридора с поворотом на кухню, старой вешалки, на которой сейчас висела только мамина ветровка и небольшой пуфик на колесиках, на который он всегда садился, чтобы обуться. На глаза навернулись слезы ностальгии, и он отвернулся, чтобы в полумраке прихожей его волнение не так сильно бросалось в глаза.
— Ма, тебя когда-нибудь ограбят, — произнес он, наконец, с улыбкой, показывая, что это всего лишь шутка.
— Нечего у нас брать, чтоб грабить, — тон ее не был злым или сварливым, но все равно от такого тона хотелось провалиться под землю. Максим всегда с самого детства боялся такого тона. Не криков, не ругани, ничего, чем он мог бы получить по «мягкому месту», а именно такого усталого и немного расстроенного тона матери. Это было для него худшим из возможных наказаний.
— Ма, что-то случилось? — она подняла на него взгляд, в глазах у нее стояли слезы. Ма, ты что?
— Сынок, ты исчез на такой большой срок, на целых три года, даже не удосужившись мне объяснить, где ты, и что с тобой. Через два дня после твоего звонка ко мне пришли двое мужчин, судя по внешнему виду, явно бандиты. Расспрашивали меня, где ты можешь быть, не звонил ли… Я им, естественно, ничего не сказала. И не потому, что скрывала, а потому что не знала, где ты. Умудрился перейти кому-то дорогу?
— Ладно, ма, это в прошлом, — он беспечно махнул рукой.
— Хорошо, если так оно и есть. Ты отсутствуешь три года, а после этого заявляешься, как ни в чем не бывало, и спрашиваешь меня, что случилось? Мой непутевый сын вернулся, вот, что случилось, — она отвернулась и направилась к себе в комнату. — Пока ты там сидел, я тебе завтрак приготовила. Все уже на столе.
Макс догнал мать посреди коридора, обняв ее сзади, чувствуя, как ее слезы пропитывают рукав его шелковой рубашки.
— Прости меня, ма. Пожалуйста.
— Ладно, что уж там… Иди, завтракай. И так уже все остыло.
Он ушел на кухню, а из комнаты матери скоро донеслись какие-то крики и тоскливые завывания, явно не настоящие. Макс догадался, что мама смотрит очередной сериал. Раньше людям размягчали мозг мексиканскими сериалами, а теперь в игру вступил отечественный кинематограф. Он ненавидел этих бездарностей, которые снимались в сериалах. Жизнь, которую показывали на экране, была совсем другой. Он это знал, а потому не мог это смотреть. В кухню неожиданно вошла его мать. Ходила она почти бесшумно, и Макс вздрогнул, когда услышал из-за спины ее голос:
— Я через полчаса на работу. Можешь принять душ и лечь спать в твоей старой комнате. Я там кое-какие вещи держу, надеюсь, несколько коробок тебе не помешают. Постельное белье свежее, я только что поменяла.
— Спасибо, ма, — он поймал в воздухе ее руку и поцеловал, а затем вновь наклонился над тарелкой, буквально чувствуя спиной ее взгляд, немного рассеянный, будто она до сих пор не осознавала, что он действительно вернулся.
— Как у тебя с деньгами? Помощь нужна?
— Нет, ма, благодарю. У меня есть небольшие сбережения…
— Ну как знаешь. Из ребят, с которыми ты дружил, никого сейчас не найдешь. Поразъехались все. Только Женька все там же живет, — «Женька» был тем самым школьным приятелем, у которого в автомастерской когда-то работал Максим.
— Да, ладно. Я отосплюсь, а потом, наверное, прогуляюсь немного.
Он доел яичницу, приготовленную матерью, торопливыми глотками выпил чай, как будто спешил куда-то и заперся в ванной, включив воду и шаря по карманам в поисках сигарет. Раздался стук в дверь, и на пороге появилась его мама, держа в руках пепельницу. Этой пепельницей пользовался еще его отец.