Инфекция
Шрифт:
— Может, все не так плохо…
— Оставь, Антон! Болезнь, появившаяся ниоткуда, убивает людей, одного за другим! Мы, врачи, ничего не можем сделать! А ты говоришь, что все не так плохо! — он сделал паузу, посмотрел по сторонам, как будто что-то искал, потом снова повернулся к врачу. — Извини, Антон. Нервы совсем сдали. Пойду-ка я, наверное, у себя в кабинете прилягу…
— Иван Николаевич, что нам делать?
— Что хотите, — голос был сухой и безжизненный. — Я бы посоветовал бежать отсюда подальше, попытаться спастись, но судя по сегодняшним новостям, болезнь прогрессирует повсюду, поэтому бежать некуда. В кабинете я смотрел утренние новости. Говорят, в Европе
Лежавшая на кушетке без сознания медсестра, ее болезнь тоже зацепила под утро, заворочалась, пришла в себя и застонала. Ракитин долго смотрел на нее, затем мрачно усмехнулся и повернулся к Антону. На губах его была улыбка, но вот в глазах застыло выражение отчаяния вперемежку с ужасом.
— Вот и еще одна готовится отойти в лучший мир. А ведь совсем еще молоденькая…
— Думаете, шансов ни у кого нет?
— Думаю, ни у кого. Сегодня вроде бы только второй день, но ни про единого выздоровевшего я не слышал. Сплошь и рядом только смерть, — он закашлялся, и выражение ужаса в глазах стало доминирующим. — Похоже, я на очереди.
— Я не верю! Можно ведь что-то предпринять…
— Боюсь, еще два-три дня, и что-либо предпринимать будет уже некому. И не для кого. Я вот смотрю, ты еще держишься. Молодец. Дай Бог тебе здоровья. Хотя я бы на это сильно не рассчитывал…
После своего мрачного пророчества главный врач развернулся, пошатнувшись, и вышел из кабинета, провожаемый мрачным взглядом Антона. Мрачным не потому, что Ракитин был, по его мнению, не прав, или опустил руки, а как раз наоборот, он соглашался мысленно со всем, что сказал ему тут друг его покойного отца. И настроения ему это не улучшало. Совсем наоборот.
Антон приблизился к медсестре и с беспокойством посмотрел на ее искаженное страданием лицо. Видимо даже в этом полузабытьи ее мучила боль. Хрипы в легких были слышны с расстояния в несколько шагов. Тихо ступая, стараясь не потревожить больную (хотя он сильно сомневался, что ее чем-то потревожит, даже если приведет в ординаторскую целый симфонический оркестр), он вышел из кабинета и отправился на очередной обход. Ракитин был к несчастью прав, болезнь распространялась, устраняя все препятствия со своего пути, не помогали ни антибиотики, ни жаропонижающие средства. Однако Антон себя считал порядочным врачом и пытался этому званию соответствовать. А значит, ему предстояло делать все возможное для пациентов, пусть даже просто быть рядом с ними, провожая в последний путь, пока он не свалился бы от усталости, или болезнь не свалила бы его самого.
Он заметил в конце коридора женщину, державшуюся за стену, чтобы не упасть, и поспешил к ней. Подойдя поближе, Антон узнал ее. Это была мать той самой малютки, которая умерла у него в машине по дороге в больницу. Он вспомнил, что женщина и сама уже тогда болела. А еще вспомнил, что ее вроде бы звали Ольга. Он подошел поближе и взял женщину за руку.
— Оля, как вы себя чувствуете?
Она подняла на него взгляд, и Антон ужаснулся. Когда они с водителем вчера приехали к ним по вызову, женщина уже была больна, но еще сохраняла всю свою красоту (Ольга была очень красивой, он еще вчера это отметил). Сейчас на врача смотрела лишь жалкая согбенная тень красивой женщины. Глаза глубоко запали, кожа на лице довольно сильно провисла, взгляд был безумным. Однако, судя по всему, она еще сохраняла некоторую адекватность, потому что, когда она заговорила, голос ее был довольно ровным:
— Скажите, где мой муж? Он должен был ждать меня в приемном покое. Вы меня не проводите?
— Оля, вы помните, что случилось вчера?
— К несчастью, помню, — одинокая
— Может вам лучше вернуться в палату? — он продолжал держать женщину за руку, однако не тянул ее ни в одну, ни в другую сторону, предоставляя ей самой возможность выбора.
— Нет-нет. Проводите меня, пожалуйста, до приемного покоя. Мне нужно видеть моего мужа.
— Но его там нет.
Она неожиданно резко выпрямилась и посмотрела в глаза врачу. В этот момент она явно напомнила себя прежнюю, еще не изуродованную болезнью, и Антон вдруг подумал, что влюбился. Мысль была жуткой в данной ситуации, к тому же женщина все-таки была замужем, но удивительное чувство нежности, затопившее вдруг его душу никуда не делось, а стало усиливаться.
— Что значит «его там нет»? — глаза ее вдруг снова наполнились страхом. — Он что, тоже?.. Как моя дочурка?
— Нет, Оля, успокойтесь, пожалуйста. Просто нам вчера пришлось… приложить некоторые усилия, чтоб оформить вашу дочь в морг… простите. Он не хотел ее отдавать, скандалил… А потом просто ушел. Я вышел за ним на улицу, но уже нигде его не увидел. Вы не знаете, куда он мог уйти?
— Не знаю… — она ощутимо расслабилась и словно еще больше осунулась. — В таком случае проводите меня обратно в палату.
Полдня Антон провел у кровати Ольги. Они разговаривали обо всем подряд. В конце концов, ее взгляд, направленный на молодого врача стал значительно теплее чем утром. А самого его переполняло по-прежнему чувство нежности к этой молодой женщине, потерявшей ребенка, и чей муж исчез вчера в неизвестном направлении. Их разговор плавно перетекал от одной темы к другой, не останавливаясь ни на минуту. У медсестер, пару раз заглядывавших в палату, появилось даже ощущение, что Ольга стала выглядеть значительно лучше. Даже хрипота в голосе и в легких постепенно сошла на нет. Словно болезнь начала отпускать и само время повернуло вспять… Другие пациенты в этой палате тоже начинали чувствовать себя немного лучше. Такое бывает, если долго дышать затхлым, застоявшимся воздухом какого-либо помещения, и вдруг почувствовать, как в это помещение через открытое окно проникает свежий весенний воздух и заглядывает солнце. Антона так же оставило чувство усталости. Он потерял само ощущение времени. Словно жизнь застыла в одном прекрасном мгновении.
Но, к сожалению, такое возможно было бы лишь в красивой сказке. Часа в три пополудни Ольга снова почувствовала себя плохо, вернулся кашель, вновь подскочила температура. Речь ее стала бессвязной, мысли отрывочными, взгляд расфокусированным. Антон ни на миг не отходил от нее, и со слезами на глазах держал за руку, словно пытаясь удержать, не отпускать в последний путь. И ему надолго врезались в память последние мгновения ее жизни. Женщина сделала попытку приподняться по направлению к врачу. Видя, что ей это не удается, Антон сам наклонился и услышал ее шепот:
— Жаль, что все так быстро заканчивается… Спасибо те…
На последнем слове ее сердце остановилось, а глаза остекленели. Он еще вглядывался в это в один миг ставшее таким дорогим ему лицо, пытаясь найти в нем хоть малейшие признаки жизни. Но все было тщетно. Антон мог утешать себя мыслью, что Ольга ушла легко, без мучений, и что отчасти в этом была его заслуга. Но облегчения эта мысль не приносила, лишь горькое осознание бренности человеческой жизни. Он в последний раз наклонился к ее лицу, запечатлел у нее на лбу поцелуй и, отвернувшись, вышел из палаты.