Инфекция
Шрифт:
К утру город мало напоминал столицу Южного Федерального округа. Повсюду полыхали пожары, дымились машины, сгоревшие ночью, то тут, то там валялись безжизненные тела. Еще живые, но уже мало походившие на таковых люди еле передвигались по улицам, держась за стены домов. Пурпурный рассвет безжалостно осветил умиравший город. Болезнь, еще вчера начинавшаяся как простуда, убивала наповал, и лекарства от нее не существовало.
За порядком в городе уже почти никто не следил. Подтянутые к городу части внутренних войск таяли на глазах. Солдаты не подчинялись командам оставшихся в живых редких офицеров. То в одном, то в другом месте постоянно вспыхивали стычки военных с гражданским населением. А иногда такие же схватки происходили и между военными. Довольно молодого майора расстреляли на месте трое его собственных подчиненных за то, что он отдал приказ стрелять на поражение по группе гражданских лиц, занимавшихся мародерством. Вскоре участники
Все чаще среди мародеров встречались одетые в военную форму люди — солдаты самовольно бросали позиции и присоединялись к грабителям. Из всего ростовского гарнизона оставалась на ногах едва ли треть личного состава. И люди продолжали умирать. Больницы были переполнены. Врачи валились с ног от усталости, или, что еще хуже, сами заболевали и присоединялись к своим недавним пациентам. И посреди этого хаоса оставалось все меньше здоровых, а главное душевно здоровых людей. Павел стоял на тротуаре и наблюдал за происходящим. Вот какой-то больной, явно обезумев, бросился на одного из военных и тут же получил очередь в живот. Выстрелы отбросили его назад, превратив его туловище в кровавое месиво. Несчастный приложил ладони к животу, пытаясь сдержать уже начавшие вываливаться кишки, а затем неожиданно посмотрел прямо на Павла пристальным взглядом, от которого тому захотелось закричать. Во взгляде не было отчаяния, в нем не читалась грусть, было лишь какое-то странное отстраненное спокойствие. Затем голова человека с гулким стуком, которого Сорокин предпочел бы никогда не слышать, упала на асфальт. Через мгновение человек был мертв, лишь глаза покойного слепо таращились на улицу.
Павел начинал постепенно понимать «вована», с которым разговаривал сегодня днем, а еще вчера схлестнулся из-за незнакомой девчонки. Тот, кажется, говорил ему, что собирается бежать из города. С утра на построении, на которое смогла выйти едва ли четверть личного состава, он его не смог разглядеть, сколько не смотрел по сторонам. С одной стороны, парень мог уже быть мертв — таких ночью набралось не меньше полутора десятков. А с другой, он говорил, что собирается сбежать во время вечернего рейда. По всему выходило, что он так и сделал.
А что ему самому мешало поступить точно таким же образом? Долг? Присяга? О чувстве долга забыли, казалось, все вокруг. А страна, которой он присягал, уходила в прошлое, умирала с каждой минутой. Внутренний голос нашептывал ему, что наставало время послать всех и вся подальше и бежать, куда глаза глядят…
Его приятель Юрка умер пару часов назад. Паша не отходил от него ни на шаг, наплевав на то, что и сам мог бы заразиться. Эта вероятность его не пугала. Поэтому он просто сидел рядом с койкой, на которой лежал его друг и держал его за руку, слыша жуткие хрипы. Внутри у Юрки, казалось, кипел чайник. Не хватало только свиста. Зато вот бульканье было слышно отчетливо. Последние несколько минут стали самыми жуткими. Юра вдруг изогнулся весь, руки его взметнулись к горлу, и он стал ногтями разрывать его, словно пытался дать воздуху дополнительный путь к легким. А затем он сделал последний натужный вздох и замер. Теперь уже навсегда. Накрыв лицо приятеля простыней, Павел вышел из казармы и отправился в город. На пропускном пункте его никто не окрикнул и не попытался остановить. Обведя мутным взором окрестности, он убедился, что никого у входа на территорию части не было. Видимо, часовые последовали за некоторыми своими сослуживцами и поспешили исчезнуть в неизвестном направлении. Поправив лямку автомата на плече, Павел вышел за ворота части и направился в город.
Теперь он стоял практически в центре города и ужасался происходящему. Некоторые военные грабили магазины наряду с гражданскими. Кто-то стрелял куда-то в воздух, обезумев от свалившихся на всех событий. «А ведь он может случайно и по людям полоснуть», — мелькнуло в голове у Павла. Словно в ответ на его мысли, солдат опустил ствол автомата, и очередь патронов на десять хлестнула по стоящим перед ним сослуживцам. Эффект был такой, какой бывает, когда шар в боулинге выбивает страйк. Несколько человек попадали словно кегли и остались лежать на асфальте. Никому не пришло в голову попытаться выбить автомат из рук стрелявшего. Кто-то решил идти по пути наименьшего сопротивления и солдат был моментально утихомирен парой выстрелов в спину. Он упал вперед, все еще сжимая автомат, словно держась за него, надеясь, что он его удержит от неминуемого падения в темноту. Не удержал. Через мгновение все было кончено.
Павел отвернулся от места происшествия, хотя в такое место происшествия сейчас превратился весь город. И что-то подсказывало ему, что не только этот город. Он еще раз поправил автомат на плече — в таких обстоятельствах оружие могло понадобиться в любой момент — и зашагал прочь. Через три часа с небольшим он вышел из города, миновав все возможно опасные участки.
Уже покидая город, на окраине Павел заметил лежавшего в придорожной канаве человека. Военная форма выдавала
— Эй! — от размышлений его отвлек вскрик, в котором причудливым образом смешивались удивление, не доверие и радость.
Павел обернулся на возглас и едва нос к носу не столкнулся с той самой девушкой, которую, возможно, именно его вмешательство спасло не так давно от мрачных событий. Довольно юная особа была в том же платье, в котором он ее видел позавчера, только легкое летнее платьице, скорее даже сарафан, сводивший еще совсем недавно с ума, Павел мог бы за это поручиться, особей мужского пола, теперь выглядел не лучшим образом. Одна лямка была разорвана и безвольно свисала, оголяя весьма притягательное плечо. На ткани застыли капли крови. Волосы были растрепаны, а темные круги под глазами выдавали бессонно проведенную ночь.
— Привет… — девушка неловко переминалась с ноги на ногу. — Я так и не сказала тебе спасибо за позавчерашний случай… Ты как?
— Нормально, — ему вовсе не улыбалось в данный момент беседовать с симпатичной девушкой, надо было решать, что делать дальше. — По крайней мере, гораздо лучше, чем у многих других…
— Это точно. Моя мама… — девушка опустилась на корточки и слезы закапали на дорожное покрытие.
— Ну ладно-ладно, успокойся, — Павел присел рядом и попытался неловко обнять девушку за плечи, чувствуя, как ее слезы орошают его гимнастерку. — Ну-ну, будет убиваться…
Через пару минут девушка успокоилась и пристально посмотрела на своего недавнего «спасителя», задержав взгляд на его лице, словно пытаясь прочесть его мысли по выражению на нем.
— Что ты собираешься делать? — вопрос был задан уместно, но Павел все равно задумался.
— Уходить из города, — он не думал долго, ведь мысли его самого тоже крутились вокруг этого вопроса. — Здесь, думаю, больше делать нечего.
— А куда пойдешь?
— Пока не знаю. Скорее всего, в ближайший крупный город. Мне безумно интересно, такое происходит только у нас, или болезнь царит везде…
— Думаю, что везде. Я вчера радио слушала… Говорят в Москве введен режим эпидемии. Там люди вовсю умирают…
— А у нас разве нет? Когда я уходил из части, на ногах оставалось не больше четверти личного состава. Остальные либо болели, либо уже умерли. Моего приятеля эта неизвестная зараза тоже прикончила…
— Мне жаль…
— Теперь уж ничего не поделаешь. В-общем, я решил уходить.
— Возьми меня с собой, — она пристально вгляделась ему в глаза.
Они стояли друг напротив друга и смотрели в глаза друг другу, не произнося ни слова. У Павла в душе копошились серьезные сомнения, насчет удачности решения взять ее с собой. Он собирался идти пешком, поэтому дорога представлялась ему отнюдь не увеселительной прогулкой. Впереди лежали многие километры пути. Что могло произойти в дороге, ему сейчас было неведомо. В конце концов, они оба могли заболеть. Или заболел бы кто-нибудь один из них. И что следовало тогда предпринять? Паша не знал ответов на свои вопросы. Поэтому, тряхнув головой, словно выгоняя оттуда непрошеные сомнения, он принял решение.