In the Deep

Дормиенс Сергей Анатольевич

— Ну и сколько ты слил за информацию об этом Докторе Смерть?

— С-семь с половиной.

Ох, все еще не так плохо. Всего-ничего, я бы сказала.

— Понятно. И как ты надеешься общаться с врачом? Что-нибудь в духе: «Не взглянете ли на редкий экспонат»?

Синдзи поерзал и посмотрел на меня снова, но теперь уже вполне осмысленно и даже как-то жестко:

— Разумеется, н-никто не собирается везти Рей на п-планету. Я продумал п-прикрытие для беседы. Если буду уверен, что д-доктор знает, что делать — д-договорюсь.

Хм,

на первый взгляд недурно, совсем даже. Вот только, во-первых, я сейчас пройдусь каточком по этому самому прикрытию, во-вторых, попахивает чем-то на подобие «главное ввязаться, а дальше посмотрим».

— И что ж за легенду ты себе придумал?

— П-писатель-документалист. Изучаю б-бессмертную гвардию Его Тени. История и все т-такое.

— Ха, оригинально. И что ты скажешь? Мол, заплатил уйму денег за встречу, раскройте тайны?

Синдзи пошевелил пальцами, вызывая сенсорную панель. Глаза он старался не показывать.

— Аска, что ты знаешь об Аянами?

Надавать бы ему, обормоту, по шее. Я сгорю в аду за свою нетерпимость вот к таким дешевым эффектам: дескать, я здесь умный и знаю все, а вы подвиньте самомнение прямо и немного направо.

— Много я знаю. Жила себе планета, жила и горя не знала. Ну, кроме того, что она враждебна Империи. А потом — бах, небо темнеет, в атмосферу входит «Тень», ноосфера целой планеты исчезает, и остается на всем шарике одна единственная девочка. Мертвая. Концентрат, так сказать. Продолжать?

В свое время меня это поражало: семь планет ушло, чтобы появилось семь бессмертных гвардейцев Его Тени, семь Аянами. Вся Империя знала об этом, а потом как-то приелось: там инициировали взрыв сверхновой, испепелив сверхукрепленную систему баронианцев, тут изобрели генные бомбы, а от сцинтиан к нам прикочевала привычка пускать неугодные миры на питательный холодец для квазиорганических боевых и не очень единиц.

На фоне этого Аянами и их происхождение как-то меркли.

— П-правильно, — спокойно сказал Синдзи. — Вот это — м-мой личный архив. А вот здесь — к-колекция роликов о боевом применении Аянами. Д-даже раритет есть — телеметрия г-гибели второй Аянами в черной д-дыре.

На экраны «Сегоки» выплескивались все новые окна, на которых мелькало и вспыхивало, на некоторых люди разлетались на части, а вот здесь справа в чудовищно замедленном темпе даже видно было едва заметную тень, которая огненным бичом пластала посадочную зону. Легкие штурмовики сгорали и лопались.

— Я собрал даже отчеты очевидцев и к-кое-что из лабораторий Его Т-тени. На уровне слухов.

«Да ты чертов псих, — подумала я, слегка обескураженная основательным подходом. — Как там у нас по науке такое помешательство называется?» Вопрос об отношении Синдзи к замороженному чудо-оружию больше не стоял.

— Ну, впечатляет, — осторожно сказала я. — Можешь сойти за документалиста. Схему я поняла. Ты упомянешь радиационное заражение и начнешь расспрашивать в этом ключе?

— Ага, —

Синдзи кивнул. — Слушай, ну д-давай поедим уже, а? Очень хочется.

Я кивнула и пошла из рубки. Черта с два я подарю тебе спокойный завтрак, но пусть будет так. Потому что впереди у нас вылазка — и, говоря «у нас», я имею в виду именно «у него и у меня», и причин на то много.

Пожалуй, главная, — мне интересно. То, что он не оставит на меня корабль — это просто очевидность, а не причина.

Я выдавила на тарелку синтезированного десерта и прикинула, что крутой корабль, который на меня не оставят, вредно влияет на мою сущность. Мне уже, видите ли, «интересно». Я прибегла к запрещенному приему и вызвала воспоминание об утерянной Красной, о нелепом курсе бегства, о том, что вот внутри этой обормотской головешки находится причина моих бед…

— Что-то н-не так, Аска?

А, да. От моего взгляда, наверное, у него даже это желе в горле застряло.

— Да так. Думаю вот, зачем это все надо.

Синдзи отложил ложку в сторону и хмуро сказал:

— Я д-думал, что мы договорились. Это мой п-приоритет, и ты с ним согласилась.

— Да согласна, согласна, — я для убедительности поводила ложкой в воздухе. — Но мне хотелось бы понять мотивы. Один корабль, один путь, как-никак. Только деньги порознь.

— М-мотивы?

Синдзи ковырялся в тарелке, и я готова была поклясться, что он не так уж редко задавался этим вопросом. Или наоборот: слишком уж часто задвигал его подальше.

— Я п-просто хочу, чтобы она жила нормально.

Я помотала головой.

«О, боже мой».

Он точно псих.

— Нормально? А это возможно? Она мертвая квинтэссенция своей планеты, ее доработали в лабораториях. Как такая может жить нормально? Какие гарантии, что она не вспомнит свой последний приказ?

— Х-хороший вопрос. Именно это я и хочу узнать.

Синдзи дохлебал свою здоровенную чашку кофесинта и встал. Мне ответ понравился — он невольно восхищал, этот дурацкий ответ. Ответ дурацкий, и автор его дурак, а я умная, но все равно преследую ту же цель, попутно над ней подсмеиваясь.

«Денег хочу. Стартовый капитал. И пошел он вон, этотобормотсо своей ненаглядной».

Значит, было бы неплохо выжить и затребовать себе честную прибыльную миссию. У меня были нехорошие подозрения, что если я и останусь в живых, то захочу еще одну миссию на этом корабле. Потом еще одну. Потом еще.

Десерт я, короче, так и не доковыряла.

***

Этот улей был вполне стандартным для фронтира: сорок ярусов, минимум декоративной отделки, сплошь голографическая реклама и претензия на деловитость. Одно слово: «пффф». В подобных планетах-городишках впечатляют только пропасти, разделяющие отдельные районы: таких каньонов в природе не увидишь. Остальное — дрянь.