In the Deep
Шрифт:
Х67 — это все же граница. Ну, почти что. А что у нас является непременным атрибутом границы? Верно, бардак. Спецслужбы здесь скорее поддерживают иллюзию своего присутствия, чем на самом деле кишмя кишат. Настоящие Инквизиторы, штурмовая таможня, Черный трибунал и прочие и прочие — все они пасутся между фронтиром и первыми нормальными колониями, а сама граница превратилась в буферную зону.
Конечно, когда здесь начинают борзеть культы или сепаратисты, дело, бывает, доходит и до карательных эскадр, но большие деньги любят тишину, поэтому буйных споро разбирают на органы свои же. Имперская власть чисто символична, обороты
Впрочем, многие таки сигают, и не факт, что все по своей воле.
Я как раз изучала рекламный текст на бегущей строке, в котором за метафорами скрывалось предложение рабов. Метафоры были скверны и полупрозрачны.
В свете ламп кожа выглядела синюшной, а еще здесь было холодно, так что широкая плахитья, маскирующая мой скафандр, выглядела вполне уместно. Полы этой одежды были тяжелыми и мешались при ходьбе, зато на вид я была обманчиво безобидна, как и большинство боевиков в таких мирах.
— Куда дальше?
Синдзи расплатился с водителем, и кэб улетел прочь. Из пропасти веяло сыростью, там гулял ветер, а здесь, на семнадцатом уровне, включали дневные лампы. Под стенами жались тени, у них противно блестели глаза, но я на это плевала. Пограничные миры хороши легкими нравами в смысле огнестрела.
— Г-где-то здесь нас должны встретить.
— Кто, если не секрет?
Синдзи слегка поморщился от количества яда в слове «секрет», но ответил смиренно:
— Н-начальник охраны доктора.
Судя по звукам, в двух кварталах отсюда отпевали сцинтианина, и некоторые оборванцы двинулись туда в надежде на бесплатное угощение. Сытый голодному, конечно, не товарищ, но я бы сказала, что никакая еда не стоит часа мозгоразрывающей, с позволения сказать, музыки.
Короче, стоялось мне здесь скучно, и будь я хоть на йоту менее профессиональна — закатила бы заварушку.
— Идут.
Я оглянулась. У дальнего края галереи причалил легкий катер, оттуда выгрузились трое, и, похоже, скука заканчивалась: у всех были легкие турбоплазменные винтовки и средняя броня с такими щитами, что пол при каждом их шаге слегка искрил.
Попрошаек и оборванцев сдуло.
— Господин Валкиин?
У главного в троице, кажется, женский голос.
— Он самый, — сказал Синдзи непринужденным тоном. — Это моя охранница.
Я скрипнула зубами, но слегка поклонилась.
Но запомню.
Главная кивнула в ответ, и ее огромный блестящий шлем слегка наклонился сторону:
— Доктор просит уточнить цель общения. Кодовое слово было «бессмертная», и это ее заинтересовало. Хотите добавить что-то?
Синдзи молчал, молчала и я. Во-первых, охраннице вякать не положено, во-вторых, если это и был ритуал или проверка, я о таком никогда не слышала. Скорее, доктор явно хочет услышать еще что-то, и было бы здорово, если бы Синдзи угадал.
— Скажем так. Хочу поговорить об ограниченном бессмертии.
Непрозрачное забрало шлема как отражало наши рожи, так и продолжило отражать. Эти два жлоба с винтовками как делали
А еще я уловила интенсивный радиочастотный обмен, и это было хорошо.
— Следуйте за нами.
Оружие сдавать нам не предлагали. С одной стороны, так спокойнее, с другой — наоборот, напрягает. Значит, ребята настолько уверены в превосходстве, что им нипочем ударные пистолеты.
Оно-то, конечно, щиты, но все же…
В катере оказалось жарко, аскетично и накурено. Я старалась не принюхиваться, но все равно пахло легкой наркотой, кажется, сарамахисом с ароматическими примесями — эстеты, мать их. Желтые лампы, ровные скамьи, пятеро в грузовом отсеке. И ни одного окна. Я поняла, что делать пока нечего и сосредоточилась на ощущении движения: было бы неплохо запомнить маршрут. Для капитана это плевое занятие, да и полезно может оказаться.
А вот Синдзи просто смотрел перед собой и явно нервничал. Хотя, наверное, документалисту это к лицу. А тот Синдзи, что под легендой, еще на шажок приближался к своим глупым целям. Кстати, если, не приведи космос, он таки добьется своего, надо бы оказаться как можно дальше от Аянами в процессе лечения. А то мало ли.
Предаваясь всяким разным мыслям, я примерно оценила и километраж, и скорость, и количество поворотов. Летели мы долго, извилисто и часто меняли эшелон полета. Похоже, эта самая доктор все же рассталась с Его Тенью далеко не радужно.
— Выходим.
Пустой причальный док — само собой, створки уже закрыты. Опрятненько, я бы сказала, чисто и ухожено. Плюс еще охрана. Мне заочно уже нравилась загадочная докторша: всего ровно в меру, хотя деньги у нее, похоже, водятся в изобилии.
Правильный человек она. Небось, пустила мутные слухи, что сбежала из проектов Империи, и сразу завелась клиентура, которая готова платить за возможность в узком кругу рассказывать: «А я вот лечусь у самой. Знаете, она ведь работала с такими материями…» Доброкачественное самомнение богатого пациента сразу опухает. Фронтир — он такой, репутация здесь, пожалуй, даже переоценивается.
— Сюда.
Лампы. Становящиеся все более цивильными коридоры — нас, похоже, провезли черным ходом. Я шла, сосредоточенно вбирая в себя это место: вот слабая нотка медицины, вот немного страха, вот много разного металла. Мое чутье, проученное на Халоне, твердо настроилось брать реванш, потому что одно дело бизнес, другое — вот эта мутная история с последней из Аянами.
Чутье чуяло большие проблемы. Чуйкой чуяло.
Нас вели, как слепых щенков, пятимерным лабиринтом, а мы шли себе и шли, и все более понятным становилось, почему оставили оружие. Только и оставалось верить — черт, уже привычно так верить — в везение обормота.
— Добрый день, уважаемые!
Я обернулась. Сбрасывая длинный синий халат на руки мелкому киберу, из бокового коридора к нам шла весьма примечательная особа. Короткие волосы, длиннющая челка на правую сторону лица, огромные карие глаза, интерфейс-универсал на ухе слева, — и скромный рабочий китель космического медика.
— Доктор Ибуки Майя, — сказала примечательная особа и мило улыбнулась. — Решила вас перестреть в коридоре. Идемте, идемте!
При всей ошеломительной непосредственности хозяйка не спешила отправлять прочь охрану.