Хочу от тебя... Всё!
Шрифт:
Забудь. Спи.
Сон пришёл не сразу, потому что мысли не отпускали, но я все же погрузилась в темноту, а там...
Александр Сергеевич...
Во сне не было комнаты. Был сумрак, темнота... И было тело, его тело, навалившееся всей тяжестью, весом, который не давил, а пригвождал к чему-то мягкому, лишая возможности к бегству.
Его руки. Сначала просто лежали на моих бёдрах, пальцы впивались в кожу сквозь тонкую ткань моего платья. Это не ласка, это захват.
Потом движение вверх, грубое, без изящества, сминающее
Его дыхание: горячее, прерывистое, обжигало шею. Я не видела его лица, только чувствовала жёсткую щетину, впивающуюся в кожу плеча. Рот его нашёл мою шею ниже уха — поцелуй, затем укус, дикий и жаждущий, оставляющий синяк-обещание.
И снова тот хриплый, сдавленный звук, растворённый в поту и кожей: «Помнишь…»
Мои руки не сопротивлялись. Они взбирались по его спине, ощущая под рубашкой игру мышц, жар, исходящий от него, настоящий, почти обжигающий. Пальцы впились в его плечи.
Все наши действия взаимны. Наши тела сплетались воедино, нами двигала какая-то безумная похоть, животный инстинкт.
Потом — резкий рывок, рвущаяся ткань моего платья, где-то на плече. Холод воздуха и тут же — жар его кожи, прижавшейся к обнажённому месту. Его колено грубо раздвинуло мои ноги. Давление, тяжёлое, неумолимое, заполняющее всё, стирающее границы между «я» и «не я». Движение — не плавное, а резкое...
Каждый толчок отзывался глухим ударом где-то в самом основании живота, посылая по телу электрические разряды постыдного, всепоглощающего удовольствия.
Мир сузился до точки соприкосновения. До хрипа в его горле. До собственных коротких, задыхающихся выдохов, сливающихся в единый стон. До ощущения, что тело вот-вот разлетится на осколки от этого неимоверного напряжения. И в самый пик, когда всё внутри сжалось в тугую, болезненную пружину, его голос, превратившийся в низкое рычание, прорвался сквозь шум в висках:
«Ты же… помнишь… всё…»
И тело. Мое предательское тело ответило немой, мощной судорогой, волной жара, смывающей всё. Согласием. Признанием. Позором.
Я вздрогнула и резко села на кровати, словно меня ударило током. Сердце бешено колотилось где-то в горле, грудь тяжело поднималась, а ночная рубашка липла к телу от холодного пота. Темнота комнаты плыла перед глазами, но сон не рассеивался, он всё ещё висел в воздухе, плотный и ощутимый.
Ощущения были слишком яркими. Слишком телесными. Это не походило на случайную игру подсознания. Мышцы помнили силу его объятий, кожа — жар его ладоней.
Это было не выдумано.
Это было реальным.
И в полной тишине ночи, сквозь рваное дыхание, слово вырвалось само: короткое, наполненное ледяным ужасом и внезапным пониманием:
— Чёрт…
Это всё действительно было.
Глава 10
Глава 10
Лера .
Я
Воды. Холодной.
Нет. Нужно было уйти. Исчезнуть из комнаты, где воздух всё ещё помнил сон — слишком ясно, слишком телесно.
Я вышла в коридор и пошла на кухню, чувствуя, как пол холодит ступни.
Свет там уже горел. Я отметила это лишь краем сознания. Подошла к раковине, взяла стакан, наполнила его, выпила залпом. Вода пролилась внутрь, не принося облегчения. Я упорно не смотрела в тёмное стекло окна, будто там могло остаться отражение того, кем я была во сне.
И только обернувшись, чтобы поставить стакан на стол, я остановилась.
Внутри что-то оборвалось.
В дверном проёме стоял он.
Александр Сергеевич.
Свет из гостиной ложился ему за спину, подчёркивая плечи, шею, линию рук. Красивый — опасно красивый. Тёмные штаны, простая футболка, натянутая на тело, которое вдруг перестало быть абстрактным для меня силуэтом. В руке — бутылка воды. Жест обыденный, почти интимный в своей случайности.
Мы смотрели друг на друга.
Он не спешил. Не делал ни шага, ни слова. Его взгляд медленно скользнул вниз... откровенно, без попытки притвориться вежливым. Босые ноги. Колени. Подол ночнушки, слишком короткой для этого света, для его присутствия. Я кожей чувствовала, как он видит меня — не просто смотрит, а считывает, будто продолжая что-то начатое раньше. Во сне. Или до него.
Когда его взгляд поднялся выше, дыхание сбилось уже у меня.
Он задержался. Слишком долго. На груди. На изгибе талии. На губах, которые я так и не смогла сомкнуть. И только потом — глаза.
В них не было смущения.
И не было вопроса.
Только тяжёлая, сосредоточенная уверенность.
Меня бросило в жар, а потом сразу в холод. Я резко опустила взгляд и поставила стакан на стол. Стук вышел громче, чем я хотела.
Надо уйти. Сейчас.
Я резко шагнула влево, к выходу. Он так же спокойно сместился вправо, перекрывая проход. Я остановилась. Сердце ухнуло вниз. Попробовала шагнуть в другую сторону — он зеркально повторил движение.
Мы оказались в шаге друг от друга, зажатыми в узком пространстве между столом и островом. Почти смешная ситуация — как в дешёвой индийской комедии. Но в его глазах не было и тени игры. Только то же давящее, неотрывное внимание.
Я не выдержала. Рванулась вперёд, решив прорваться.
Он шагнул навстречу.
Мы столкнулись грудь к груди, и мир сузился до этого мгновения. Его тело было твёрдым и тёплым, и это тепло пронзило меня сквозь тонкую ткань ночнушки. Его запах вскружил голову, сбил дыхание, отозвался внутри чем-то тревожно-сладким и запретным.