Грешник

Мартел Матильда

Это мои знаки? Или плод отчаянного воображения человека, теряющего контроль над своим призванием?

Отец Майкл, пожилой священник, недавно назначенный в приход, замечает, что я рассеян во время утренней молитвы. — Вас что-то беспокоит, Отец Нико?

— Просто... размышляю о природе нашего призвания, — осторожно отвечаю я. — О жертвах, на которые мы идем.

Он глубокомысленно кивает. — Священство не для всех. Бог призывает нас к разным путям, иногда, когда мы меньше всего этого ожидаем.

Его слова преследуют меня в течение дня.

Разными путями. Это и есть это чувство — божественное перенаправление? Или самое старое искушение в книге, одетое в невинное личико женщины, которая заслуживает лучшего, чем любая из предлагаемых ей жизней?

До ее свадьбы осталось меньше двух недель. Каждый день без ее разговоров, ее нежного присутствия в церкви, ее волонтерской работы — каждое отсутствие оставляет еще более глубокую пустоту в моей груди. Я ловлю себя на том, что прохожу мимо ее дома во время вечерних пробежек, замедляя шаг, когда прохожу мимо, надеясь мельком увидеть ее в окнах. Глубина моего желания ужасает меня.

Сегодня ночью она снилась мне в белом — не в свадебном наряде, а в простом льняном платье, которое облегает ее изгибы, а затем струится вокруг лодыжек. Насыщенный солью бриз развевает завитки ее темных волос, когда она стоит босиком на прогретом солнцем склоне холма с видом на Средиземное море. Аромат дикого тимьяна и ее кожи смешиваются в воздухе между нами. Во сне моя шея обнажена, плечи не обременены. Я просто мужчина, обнимающий женщину, которую он любит. Мои пальцы касаются ее поясницы, когда я притягиваю ее к себе, ее пульс трепещет под моими губами, когда я провожу пальцем по изгибу ее шеи.

Я просыпаюсь со слезами на лице, на влажных от пота простынях, и ее имя — Катерина — молитвой вертится у меня на языке.

Так больше не может продолжаться. Ради нас обоих, я должен найти в себе силы, чтобы либо полностью выполнить свои клятвы, либо...

Альтернатива остается немыслимой, к двери, к которой я не осмеливаюсь подойти, хотя моя рука дрожит на ручке. И все же, когда я встаю, чтобы встретить еще один день без нее, аромат ее духов преследует мои чувства, я задаюсь вопросом, является ли истинным испытанием Бога не моя способность сопротивляться мягкости ее кожи, а мое мужество распознать любовь, когда Он ставит ее, теплую и дышащую, передо мной.

Глава 8

Катерина

Я смотрю на свое отражение в трехстороннем зеркале бутика, с трудом узнавая женщину, одетую в шелк цвета слоновой кости и алансонские кружева. Платье стоит дороже, чем автомобили большинства людей, — подарок матери Энтони, которая настояла на Vera Wang. Лиф болезненно обтягивает мою талию, вырез в виде сердечка обнажает больше кожи, чем мне удобно. Но Кармен Романо одобрительно кивнула, ее алые губы изогнулись в улыбке, которая так и не коснулась ее глаз.

— Идеально, — заявила она. — Энтони будет доволен.

Я прижимаю кончики пальцев к холодному стеклу,

одна в своей спальне после последней примерки. Одна неделя. Семь дней до того, как я стану миссис Романо. От этой мысли желчь подступает к моему горлу.

Мой телефон жужжит на тумбочке — снова Энтони. Третий раз за вечер. Я не обращаю внимания на звонок.

Дождь барабанит в мое окно, мягко контрастируя с бурей, бушующей внутри меня. Я подтягиваю колени к груди, крепко обнимая себя, как будто могу физически удержать воедино то, что распадается внутри.

Вчера Энтони появился без предупреждения и поймал меня, когда я возвращалась с пробежки. Он прижал меня спиной к стене коридора, его одеколон удушал, когда он прижался ртом к моей шее.

— Скоро, — пробормотал он, впиваясь пальцами в мое бедро, — ты будешь полностью моей.

Я застыла, по моей коже побежали мурашки, когда его рука скользнула ниже. Когда он, наконец, ушел, я до крови натерла кожу в душе, но не смогла смыть ощущение того, что меня отметили, заявили права собственности.

Теперь я смотрю на часы — 11:38 вечера. Не раздумывая, я хватаю ключи и легкую куртку. Я выскальзываю из здания, радуясь, что Энтони все еще в командировке в Лос-Анджелесе и не будет ошиваться поблизости. Улицы блестят от дождя, воздух насыщен запахами мокрого асфальта и далекого мусора. Я иду быстро, целеустремленно, почти не чувствуя, как капли дождя пропитывают мою тонкую куртку.

Церковь маячит передо мной, ее витражи темные, за исключением мягкого янтарного свечения из святилища. Я знаю, что он будет там. Отец Нико — мой Нико — всегда проводит пятничные вечера в молитве подгоавливаясь к субботней проповеди.

Тяжелая деревянная дверь скрипит, когда я толкаю ее, открывая. Знакомый аромат восковых свечей и ладана окутывает меня, но не приносит утешения сегодня вечером. Я бесшумно иду по центральному проходу, вода капает с моих волос на потертую ковровую дорожку.

Я нахожу его в ризнице, готовящим облачения для завтрашней мессы. Он стоит ко мне широкой спиной, плечи напряжены под черной рубашкой. Белый воротничок поблескивает в свете свечей.

— Катерина. — Он произносит мое имя, не поворачиваясь, как будто он почувствовал мое присутствие. Когда он, наконец, поворачивается ко мне, его голубые глаза расширяются при виде моего растрепанного состояния. — Ты промокла. Что ты здесь делаешь так поздно?

— На что это похоже? — Мой голос срывается. — Я разваливаюсь на части.

Он тянется за чистой льняной салфеткой, делая шаг ко мне. — Вот, дай мне...

— Не надо. — Я отступаю назад, обхватывая себя руками. — Не притворяйся, что тебе не все равно.

Его рука опускается. — Конечно, мне не все равно. Я всегда...

— Нет. — Слово вырывается у меня резче, чем я намеревалась. — Если бы тебе было не все равно, ты бы что-нибудь сделал. Сказал что-нибудь. Вместо этого ты прячешься за своим ошейником, пока меня продают, как какую-то средневековую невесту.