Грешник

Мартел Матильда

Она стоит у моей кровати, положив руку на простое серое стеганое одеяло. В мерцающем свете, когда моя толстовка свисает с ее миниатюрного тела, она выглядит до боли юной — и невыносимо красивой.

— Тебе не следует быть здесь, — говорю я хриплым голосом.

Она не поворачивается. — Ты здесь спишь?

— Да.

— Тебе снятся сны, Нико? — Теперь она смотрит на меня, в ее глазах отражается свет свечи. — Я тебе снюсь?

Я должен солгать. Я должен все отрицать, отослать Катерину и сохранить хрупкий барьер между нами.

Вместо этого правда льется с моих губ, как кровь из раны.

— Каждую ночь.

Она подходит ко мне, останавливаясь вне пределов досягаемости. — Расскажи мне об этих снах.

— Катерина...

— Скажи мне. Это не просьба.

Я с трудом сглатываю. — Мне снятся твои руки. Твой голос. То, как ты заправляешь волосы за ухо, когда думаешь. — Признание обжигает мне горло, как виски. — Я мечтаю о вещах, о которых не имею права мечтать.

— А утром? Когда ты просыпаешься?

— Я молюсь о прощении.

Она подходит ближе. — И оно приходит? Прощение?

— Нет. — Это слово повисает между нами. — Потому что я не раскаиваюсь по-настоящему. Я не могу заставить себя пожалеть о том, что хотел тебя.

Свеча дрожит в моей руке. Снаружи бушует гроза, дождь хлещет по окнам, словно ярость самого Бога. Или, возможно, Его слезы.

— Поставь свечу, Нико, — шепчет она.

Я ставлю ее на комод, пламя ненадолго затухает, прежде чем успокоиться. Комната наполняется танцующими тенями и ароматом горячего воска.

Она протягивает руку, ее пальцы касаются моего горла. Я стою совершенно неподвижно, когда она зацепляет одним пальцем мой воротник и осторожно тянет, пока он не высвобождается. Маленький белый прямоугольник падает на пол между нами.

— Кэт. — Ее имя — молитва и прошение.

— Я хочу тебя видеть, — говорит она. — Не священника. Мужчину.

Ее пальцы расстегивают пуговицы моей рубашки, каждая расстегивается, словно сдаваясь. Когда она стягивает ткань с моих плеч, я вздрагиваю от прикосновения ее прохладных рук к моей обнаженной коже.

— Твоя очередь, — бормочу я, набираясь храбрости в темноте.

Она поднимает руки, позволяя мне стянуть толстовку ей через голову. Под ней только простой белый бюстгальтер, ткань которого отсырела от мокрой блузки. У меня перехватывает дыхание при виде нее — изящного изгиба ключицы, выпуклости грудей и плоской формы живота.

Мы раздеваем друг друга медленно, благоговейно, снимая каждую одежду, как подношение. Туфли Катерины аккуратно стоят рядом с кроватью. Мой ремень свернулся на комоде. Ее юбка, все еще влажная, висит на стуле. Последней было сброшено нижнее белье, преодолен последний барьер.

В свете свечей ее кожа сияет, как янтарный мед. Я провожу дрожащими пальцами по изгибу ее бедра, с трудом веря, что она настоящая, что она здесь.

— Ты боишься? — спрашивает она, протягивая руку, чтобы коснуться моего лица.

— В ужасе, — признаюсь я. — Не от этого… от того, что будет потом. От того, что потеряю

тебя.

— Ты не потеряешь меня. — Она тянет меня вниз, пока наши лбы не соприкасаются. — Я уже твоя. Я была твоей с тех пор, как впервые увидела тебя.

Когда наши губы встречаются, это отличается от отчаянного столкновения в ризнице. Этот поцелуй нежный, ищущий, в нем слились воедино вопрос и ответ. Я веду ее обратно к кровати, наши тела прижаты так близко, что я чувствую биение ее сердца у своей груди.

Простыни прохладны на нашей разгоряченной коже, когда мы опускаемся вместе. Я нависаю над ней, внезапно испытывая неуверенность, несмотря на желание, которое разливается по моим венам.

— Мы можем остановиться, — шепчу я, давая ей последний шанс спасти нас обоих.

В ответ она обхватывает ногами мою талию, притягивая меня ближе. — Я не хочу останавливаться. Я хочу тебя, Нико. Всего тебя.

Наши тела сталкиваются, и грубое, влажное ощущение того, что она обволакивает меня, настолько сильное, что мои глаза закатываются. Она вскрикивает, ее спина резко выгибается над кроватью, ногти впиваются в мои плечи, как у кошки во время течки. Ее груди вздымаются, соски острые и розовые.

— Посмотри на меня, — выдыхает она, ее голос хриплый от вожделения, и я резко открываю глаза, чтобы увидеть, как ее взгляд прикован к моему лицу, а зрачки расширились от удовольствия. — Не смей смотреть в сторону.

Наши тела соприкасаются, мои бедра врезаются в ее бедра с возрастающей силой. Она обхватывает ногами мою талию, принимая меня глубже с каждым толчком. Ее влажность покрывает всю мою длину, скользкие звуки нашего совокупления смешиваются с бурей снаружи. Я прикусываю ее плечо, чтобы заглушить свои стоны, когда ее внутренние стенки сжимаются вокруг меня.

— Я люблю тебя, — выдыхает она, ее ногти до крови царапают мою спину. — Я всегда — о Боже, прямо здесь — любила тебя.

Мой контроль полностью разрушается. — Я тоже тебя люблю, — рычу я в горло Катерины, посасывая достаточно сильно, чтобы оставить на ней отметины. — Я хочу изгнать из твоего тела саму мысль о любом другом мужчине. Я хочу, чтобы ты чувствовала меня в течение нескольких дней.

Ее движения становятся более настойчивыми, дыхание прерывистым. Когда она вскрикивает, я прикрываю ей рот рукой, внезапно вспоминая сестру Агнес на кухне и семинаристку в комнате для гостей дальше по коридору.

— Шшш, — шепчу я ей на ухо.

Звук соприкосновения наших тел наполняет маленькую комнату, ритм такой же первобытный, как гроза снаружи. Я чувствую, как ее мышцы сжимаются вокруг меня, притягивая меня глубже, и это ощущение угрожает разрушить остатки моей сдержанности. Ее губы приоткрываются у моей ладони, дыхание горячее и отчаянное касается моей кожи.

— Весь дом священника услышит, — шепчу я, хотя часть меня больше не заботится. Пусть услышат. Пусть весь мир узнает, что она со мной делает.