Горец (1)
Шрифт:
– Да. Это Рассел Нэш. Я тебе уже говорил о нем. Ты что, его знаешь?
– Нет, - равнодушно проговорила Бренда.
– Это тот самый тип, который выезжал из гаража? Да?
– Он.
– И, как я понимаю, у тебя нет против него ничего конкретного? Так?
– Ничего. Совершенно. Но внутренний голос мне подсказывает, что он совсем не тот человек, каким хочет казаться. Мы его, так сказать, работаем. Но пока это только версия. Кстати, он торговец антиквариатом.
– Я помню. Рассел Нэш...
– Да, - Морран
Досмотрев дело, Бренда вернула папку Фрэнку и взяла сумочку, собираясь уходить.
– Ты довольна?
– Почти. Но того, что я хотела бы найти, нет, - на ее лице промелькнула разочарованная гримаса.
– Конечно, нет. Орудие убийства - у убийцы, а его-то у нас и нет.
– Дело даже не в этом. В деле нет ни единого слова о втором мече.
– Я вижу, что тебя это огорчает даже больше, чем меня. Ну да ладно. Мне жаль, Бренда, что я не смог тебе помочь, но это все, что есть у старика Моррана. Может быть, через несколько дней что-то всплывет. Заходи.
– Ты прекрасный сыщик, Фрэнк. И все не так уж плохо, - Бренда пошла к двери.
– Я обязательно зайду. Пока.
– Пока. Всегда рад тебе помочь, детка.
10
– ...Тебе нужно научиться сражаться в любой ситуации, - Рамирес вставил тяжелые весла в уключины и уселся на скамью, постелив на нее свой плащ.
– У меня острый меч, - огрызнулся Конан.
Испанец приглашающим жестом указал на лодку. Конан вошел в нее и стал на носу. Оттолкнувшись от близлежащего валуна, Рамирес пустил лодку в плаванье.
– Иногда, Мак-Лауд, самого острого оружия в мире недостаточно для победы.
Лодка покачивалась на небольших волнах, неумолимо удаляясь от берега. Рамирес налегал на весла, напевая протяжную незнакомую песню. Чувство неловкости овладело Конаном, он испуганно посмотрел на испанца.
– Я не люблю лодок и воды. Я мужчина, а не рыба, - гордо, но дрожащим голосом заявил он.
– В своем наряде ты больше похож на женщину. А еще ты похож на хэгиш, - язвительно заметил Рамирес.
– Что значит "хэгиш"?
– поинтересовался Конан, не зная, обижаться ему или нет.
– Хэгиш - это желудок овцы, нашпигованный травами.
– Что вы с ним делаете?
– Как что? Едим его, разумеется.
– Но ведь это отвратительно, - Конан скривился.
Рамирес оставил весла, повернулся к Мак-Лауду и достал из кармана кисет.
– Почему же?..
– сказал Рамирес, нюхая табак.
– Это...
– он прищурился и громко чихнул.
Лодка сильно закачалась, Конан бешено взмахнул руками, стараясь удержать равновесие.
– Осторожно! Мы сейчас перевернемся!
– волна гнева накатила на него.
– Ты, испанец, какого черта...
– Я не испанец, - спокойно прервал его вопли Рамирес.
– Я египтянин.
Конан захлебнулся душащей его злостью и, насупив брови, пристально посмотрел на улыбающегося Рамиреса:
– Но ведь ты сказал,
– Я подданный испанского короля.
– Все равно ты лжец!
Глаза Мак-Лауда горели злобой, рука автоматически поползла по бедру, нащупывая рукоять меча.
– Знаешь что!
– Рамирес повысил голос.
– У тебя манеры осла, пахнет от тебя, как от козла, одет ты, как женщина, и совершенно не понимаешь своих возможностей.
– Что я должен понимать, и вообще - какого черта!..
– Заткнись. Сейчас ты многому научишься и многое поймешь. Смотри сам.
Рамирес качнул еще раз лодку. Правый борт почти зачерпнул темную воду, а затем резко поднялся вверх. Конан потерял равновесие и, перекувырнувшись через голову, полетел в воду. Звонкий смех вырвался из груди Рамиреса и полетел к берегу, чтобы отразиться от прибрежных скал и помчаться далеко в море.
– Помогите, помогите! Я не умею плавать! Помогите! Тону!
Шерстяная юбка и накидка из оленьей шкуры, наброшенная на плечи, постепенно пропитались водой и превратились в свинцовые путы, неудержимо влекущие слабое тело на дно.
– Помоги!.. Помоги...
– вопил Конан, захлебываясь и глотая воду.
– Дурак! Ты не сможешь утонуть! Ты не умеешь! Ты бессмертен! продолжая истерически хохотать, отозвался Рамирес.
Ему явно нравилось это действо, и поэтому он, чувствуя, что выполнил свой долг как надо, поплыл на лодке к берегу, распевая во все горло свои протяжные песни.
Значительно облегченная лодка, легко разрезая невысокие волны, понеслась к обрывистому берегу бухты.
Промокшая одежда сковывала движения. Интенсивная работа руками и ногами измотала Конана - и он стал медленно погружаться в прозрачную холодную бездну. Последний большой пузырь воздуха, окруженный многосотенной свитой маленьких пузырьков, вырвался из его рта и серебристым мягким шаром рванулся вверх сквозь бирюзовую прозрачную жидкость к изломанному зеркалу поверхности.
Соленая морская вода хлынула в легкие. Конан ждал смерти, но она почему-то не приходила. Сердце продолжало громко колотиться в груди, разгоняя кровь по всему странно чужому телу. Во рту был отвратительный привкус морской воды, но скоро Мак-Лауд со всем этим свыкся. Глаза тоже постепенно привыкли и лишь слегка щурились. Представшая картина потрясла его.
Резкие линии солнечных лучей, искривляясь в зеркале морских волн, проникали в зеленоватый полумрак, бросая дрожащие блики на покрытые водорослями валуны и почерневшие от времени и гнили толстые стволы затонувших бревен от разбитых штормами кораблей.
Стаи больших и маленьких рыб проплывали мимо, круглыми бусинками глаз глядя на странного пришельца, неизвестно как попавшего в их молчаливый мир. Хотя нет. Полной тишины там не было. Просто звуки, тихие, шуршащие, глухие и одновременно нежные, воспринимало уже не ухо, а все тело.