Голод (пер. Химона)
Шрифт:
— Смю ли я просить васъ о новой встрч?
Я не смлъ надяться, что она разршитъ мн свиданіе; я хотлъ бы даже услышать отъ нея рзкое «нтъ», которое укрпило бы меня и сдлало равнодушнымъ.
— Да, — сказала она еле слышно.
— Когда?
— Я не знаю.
Пауза.
— Не подымете ли вы вуаль хотя на минутку, — сказалъ я, — чтобъ я могъ видть, съ кмъ я говорилъ. Только на минуточку, я долженъ видть, съ кмъ я говорилъ.
Пауза.
— Вы можете меня ждать во вторникъ, вечеромъ, — сказала она, — хотите?
— Да, дорогая, если я смю!
— Въ восемь.
— Хорошо.
Я провелъ
— Но вы не должны черезчуръ плохо думать обо мн,- сказала она и опять улыбнулась.
— Нтъ…
Внезапно она сдлала ршительное движеніе и откинула вуаль. Цлую секунду мы смотрли другъ на друга.
— Илаяли! — сказалъ я.
Она выпрямилась, обняла мою шею обими руками и поцловала меня прямо въ губы. Одинъ единственный разъ, быстро, головокружительно, прямо въ губы.
Я чувствовалъ, какъ ея грудь колыхалась, она закашлялась.
Затмъ сразу оторвалась и, съ трудомъ дыша, шопотомъ пожелала мн покойной ночи. Она отвернулась и, не говоря ни слова, взбжала по ступенямъ…
Дверь заперлась изнутри.
На слдующій день опять шелъ снгъ, смшанный съ дождемъ, тяжелыми, мокрыми хлопьями, превращающимися въ ледъ. Погода была отвратительная.
Я проснулся поздно утромъ, голова была полна вчерашнихъ волненій, сердце полно вчерашнимъ свиданіемъ. Въ упоеніи я пролежалъ еще нкоторое время, представляя около себя Илаяли; я распростеръ руки, обнялъ самого себя и поцловалъ воздушное пространство. Затмъ я всталъ, выпилъ чашку молока, сълъ бифштексъ и почувствовалъ себя сытымъ; только нервы были опять натянуты.
Я пошелъ на толкучій рынокъ. Мн хотлось купить хоть подержаный жилетъ, чтобы носить что-нибудь подъ пиджакомъ, все равно что. Я пришелъ на базаръ и нашелъ жилетъ, къ которому прицнивался. Но пока я былъ занятъ этимъ дломъ, меня подозвалъ знакомый; я оставилъ жилетъ и подошелъ къ нему. Онъ былъ техникъ и направлялся въ бюро.
— Зайдемъ, выпьемъ стаканъ пива, — сказалъ онъ. — Но только поскоре, у меня мало времени. Кто была эта дамочка, съ которой вы вчера гуляли?
— Послушайте, — сказалъ я, вспыливъ отъ одного его намека, — имйте въ виду, что это была моя невста.
— Чортъ возьми! — воскликнулъ онъ.
— Да, вчера это все выяснилось.
Онъ былъ сконфуженъ и безусловно врилъ мн. Я навралъ ему съ три короба, чтобы только отдлаться отъ него. Пиво принесли, мы выпили и разошлись.
— Итакъ, до свиданія!..
— А знаете, — сказалъ онъ вдругъ, — я вдь вамъ долженъ нсколько кронъ, и мн, право, совстно, что я до сихъ поръ не отдалъ ихъ вамъ. Вы получите ихъ въ самомъ скоромъ времени.
— Благодарю васъ, — сказалъ я. Но я зналъ, что никогда не получу отъ него обратно денегъ.
Къ сожалнію, пиво ударило мн въ голову, мн было очень жарко. Мысль о вчерашнемъ приключеніи овладла мной и смущала меня. Что, если она не придетъ во вторникъ, начнетъ раздумывать, почувствуетъ недовріе?.. Недовріе… — по поводу чего же? Вдругъ мои мысли прояснились, и я вспомнилъ деньги. Мной овладлъ страхъ, я ужаснулся самого себя. Мн ясно представился весь обманъ, со всми подробностями. Я видлъ лавочку, прилавокъ, тощую руку, загребающую деньги, и я представилъ себ полицію, которая
Гм… я сжалъ кулаки, чтобы придать себ бодрости, и шелъ все скорй и скорй, пока не дошелъ до Сторторфа. Здсь я слъ.
И что за ребячество! Кто можетъ доказать, что я укралъ! И кром того лавочникъ и не посметъ поднять какой-нибудь шумъ, если онъ даже когда-нибудь и вспомнитъ, какъ было дло; онъ, вдь, дорожитъ своимъ мстомъ. Безъ шуму, безъ скандаловъ, пожалуйста.
Тмъ не мене деньги угнетали меня своей тяжестью и не давали мн покоя. Я все это взвсилъ и пришелъ къ тому заключенію, что я былъ счастливе тогда, когда честно страдалъ и боролся. А Илаяли? Разв я ее не втащилъ въ грязь своими гршными руками? Боже милосердный! Господи! Илаяли!
Вдругъ я вскочилъ и направился къ пирожниц у аптеки «Слона». Я могъ еще освободиться отъ этого позора — это еще не поздно. Я докажу всему міру, что я въ состояніи это сдлать! Дорогой я приготовилъ деньги. Каждый хеллеръ зажалъ въ кулакъ; я наклонился надъ столикомъ торговки, какъ-будто хотлъ что-нибудь купить, и положилъ ей въ руку деньги, ни слова не говоря. Я ничего не сказалъ и прошелъ дальше.
Какъ пріятно было стать снова честнымъ человкомъ. Мои пустые карманы больше не тяготятъ меня; какое наслажденіе стать опять нищимъ. Если подумать, эти деньги стоили мн большихъ тайныхъ страданій; я съ содроганіемъ вспоминалъ о нихъ. Я не былъ закоренлымъ преступникомъ, моя честная душа возмутилась противъ этого подлаго поступка. Слава Богу, теперь я снова поднялся въ собственномъ мнніи.
— Подражайте мн! — восклицалъ я мысленно, глядя на кипвшую вокругъ меня толпу. — Подражайте мн! Я осчастливилъ бдную старую торговку, живущую впроголодь! Сегодня, благодаря мн, дти лягутъ въ постель сытыми.
Этими мыслями я подстрекалъ себя и нашелъ, что поступилъ превосходно. Слава Богу, я теперь освободился отъ денегъ.
Опьяненный, я шелъ по улиц и величался. Мною овладла радость, что я могу теперь смотрть честно и прямо въ глаза Илаяли; я не испытывалъ больше никакихъ страданій, моя голова была ясна, мн казалось, что вся голова моя соткана изъ свта. Мн вдругъ захотлось дурачиться, выкидывать разныя шутки, весь городъ перевернуть вверхъ дномъ. Я велъ себя всю дорогу какъ безумный, въ ушахъ раздавался звонъ, въ голов шумло.
Въ порыв дурачества, мн вдругъ пришло въ голову подойти къ разсыльному, пожать ему руку, посмотрть внимательно ему въ лицо и затмъ отойти безъ всякихъ разъясненій. Я прекрасно различалъ вс оттнки смха и голосовъ прохожихъ. Посл этого я началъ разсматривать птичекъ, прыгавшихъ по мостовой, затмъ предался изученію камней мостовой, на которыхъ нашелъ много всякихъ знаковъ и фигуръ. Между тмъ я уже былъ на площади Стортинга.
Вдругъ я останавливаюсь и пристально смотрю на дрожки. Извозчики, болтая, разгуливаютъ взадъ и впередъ, лошади стоятъ, понуривъ голову, погода отвратительная! — Подавай, — крикнулъ я и подтолкнулъ себя локтемъ. Я быстро подошелъ и вскочилъ въ первый попавшійся экипажъ. — Уллевольдсвей, № 37! — крикнулъ я. Мы покатили.