Герцогиня Эмили
Шрифт:
Но голос внутри, тихий и предательский, шептал: а что, если он вообще не вернётся?
Я зажмурилась, прогоняя эту мысль. Нет. Не смей. Не думай об этом.
— Ваша светлость?
Я вздрогнула и обернулась. В дверях стояла Лиза с подносом. На подносе — кружка, от которой поднимался пар, и тарелка с сырниками.
— Марфа прислала, — сказала она тихо. — Сказала, что вы, не ужинали. И велела передать, что кофе свежий, с корицей.
Я улыбнулась — впервые за этот вечер.
— Спасибо, Лиза. Поставь на столик.
Она
— Что-то ещё? — спросила я.
— Ваша светлость… — Лиза запнулась. — Вы не бойтесь. Его светлость вернётся. Он всегда возвращается. И… и вы ему понравитесь. Я знаю.
Я посмотрела на неё. Худенькая, светловолосая, с большими серыми глазами. Ей бы в школу ходить, а не в замке прислуживать. А она меня утешает.
— Спасибо, Лиза. Ступай. Я скоро лягу.
Она кивнула и исчезла, бесшумно притворив дверь.
Я взяла кружку. Кофе был горячим, ароматным, с тонкой ноткой корицы. Марфа постаралась. Начала пить медленно, чувствуя, как тепло разливается по телу, согревая изнутри.
Сырники тоже были хороши — почти такие, как я делала когда-то в другой жизни. Я жевала и смотрела на огонь, на угли, которые всё ещё светились, и думала.
О том, что за эти девять дней я сделала больше, чем за всю свою прошлую жизнь. О том, что нашла здесь людей, которые стали мне почти родными. О том, что этот замок, такой холодный и чужой в первый день, теперь казался домом.
И о том, что, если он не вернётся, этот дом придётся защищать без него.
Я отставила кружку, взяла блокнот и карандаш. На чистой странице вывела:
'План на случай, если герцог не вернётся:
1)
Укрепить оборону — максимально быстро.
2)
Наладить связь с деревнями — обмен мыла на еду.
3)Подготовить людей к возможной осаде… '
Карандаш замер. А что дальше? Воевать? Договариваться с Штауфеном? Бежать?
Я не знала. И от этого незнания было страшнее всего.
Отложив блокнот, подошла к окну. Ночь стояла тёмная, хоть глаз выколи. Где-то там, за перевалами, был он. Живой или мёртвый — я не знала.
Но одно — знала точно: я сделала всё, что могла. Всё, что было в моих силах. И если завтра он вернётся — я встречу его с чистой совестью. Если нет — я встречу то, что придёт, с тем же оружием: умом, волей и верой в тех, кто рядом.
Вернувшись в кресло, укуталась в шаль, закрыла глаза. Угли догорали, в комнате становилось прохладнее, но я не хотела ложиться в постель. Так, в кресле, под шалью, было спокойнее.
Последняя мысль перед сном была о кофе. О том, что утром Марфа сварит свежий, и я выпью его, глядя на дорогу. И буду ждать.
Сколько потребуется.
Я не знала, что в эту самую минуту, за многие мили отсюда, по тёмной дороге к перевалам двигался маленький отряд. Лошади еле переставляли
Герцог Лоренц фон Адельберг возвращался в свой замок.
Но Эмили об этом ещё не знала.
Глава 29 Дорога ожила
Глава 29 Дорога ожила
Я спала в кресле, укутанная шалью, когда сквозь сон пробился звук.
Сначала я подумала, что это мне снится — тяжёлый, ритмичный топот, слишком много копыт для обычного утра. Но звук нарастал, приближался, и вместе с ним пришли другие: лязг сбруи, скрип колёс, голоса — много голосов, усталых, встревоженных, резких.
Открыв глаза. За окном ещё было серо, рассвет только начинался, но двор уже не спал. Я вскочила с кресла, шаль упала на пол, и бросилась к окну.
Сердце замерло, а потом забилось где-то в горле.
Дорога ожила.
По ней, от самых ворот, тянулась вереница всадников. Но это был не стройный отряд, возвращающийся с победой. Лошади еле переставляли ноги, головы их были опущены, бока взмылены. Всадники сидели в сёдлах, кто как мог — одни прямо, другие кренились, третьи вообще лежали на шеях лошадей, и их поддерживали соседи.
Впереди, на крупном тёмном жеребце, я увидела его.
Герцог.
Он был в седле, но тело его клонилось в сторону, и он не правил лошадью. Рядом, вплотную, ехал другой всадник — незнакомый мне мужчина со светлыми волосами, перехваченными ремешком. Он одной рукой держал поводья своей лошади, а другой придерживал герцога за плечо, не давая ему упасть.
— Ваша светлость!
Я обернулась. В дверях стояла Лиза, бледная как полотно, с круглыми от ужаса глазами.
— Ваша светлость! Его светлость! Он… он ранен?
Я не стала отвечать. Не стала тратить время на причёску, на платье — я была в том же, вчерашнем, только скинула туфли, когда уснула. Натянула их на босу ногу, набросила шаль на плечи и выбежала в коридор.
Ноги несли меня сами. Лестница, ещё лестница, главный вход, двор — я бежала так быстро, как только могла, и ветер свистел в ушах.
Когда я выскочила во двор, там уже было полно народу. Конюхи бежали к лошадям, слуги высыпали из всех дверей, кто-то кричал, кто-то нёс воду, кто-то просто стоял и смотрел. Я расталкивала их локтями, пробиваясь вперёд, к тому месту, где уже спешивались всадники.
— Дорогу! — крикнул кто-то. — Дорогу герцогу!
Я увидела его вблизи.
Он был страшен. Лицо бледное, землистое, под глазами тени, на лбу запёкшаяся кровь из рассечённой брови. Губы пересохли, потрескались. Камзол разорван на плече, и сквозь прореху видна грязная окровавленная ткань — то ли его рубашка, то ли чужая. От него разило — конским потом, дымом, кровью и ещё чем-то кислым, тошнотворным, отчего внутри всё сжалось.