Герцогиня Эмили

Шедоу Аурелия

Бардо замолчал. Его взгляд изменился — удивление сменилось чем-то похожим на недоумение, а потом — настороженное уважение. Он посмотрел на Томаса, тот чуть заметно усмехнулся.

— Я же говорил, — сухо заметил Томас. — Герцогиня уже сделала для обороны больше, чем некоторые военачальники за месяц.

— Я не военачальник, — буркнул Бардо. — Я солдат. Моё дело — драться, а не считать.

— Считать придётся всем, — сказала я. — Потому что если мы не посчитаем, нас просто раздавят числом. — Я помолчала и добавила: —

Капитан, я не собираюсь командовать вами. Вы знаете, своё дело лучше меня. Но я прошу вас хотя бы принять к сведению, что у нас есть ресурсы, которые мы можем использовать. И если вам что-то нужно — стрелы, люди, еда — говорите. Мы найдём.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. В нём не было тепла, но исчез и скепсис.

— Хорошо, ваша светлость, — сказал он наконец. — Приму к сведению. А пока… разрешите проверить всё самому? Ворота, запасы, этих ваших кузнецов. Не сочтите за недоверие, но я привык видеть своими глазами.

Я кивнула.

— Проверяйте. Если найдёте недочёты — скажите, исправим. Если нет… примите как данность, что здесь теперь новый порядок.

Он встал, надел перчатки и коротко поклонился.

— Вечером доложу.

И вышел, оставив после себя запах конского пота, кожи и дороги.

Мы с Томасом переглянулись.

— Думаете, примет? — спросила я.

— Привыкнет, — ответил Томас. — Он не враг, ваша светлость. Просто консерватор. Ему нужно время, чтобы убедиться, что вы не очередная столичная кукла.

— Времени у нас как раз нет, — вздохнула я.

— Значит, убедим быстрее.

Я посмотрела в окно. Бардо уже шагал через двор к кузнице, размашисто, широко. Солдаты, спешившиеся у конюшен, провожали его взглядами.

— Пойду к себе, — сказала я. — Если что — я в мыловарне или в оранжерее.

— Хорошо, герцогиня.

Я вышла в коридор и только тут позволила себе выдохнуть. Руки дрожали — от напряжения, от адреналина, оттого что пришлось держать лицо перед этим суровым человеком.

Но я справилась. Кажется.

Впереди была проверка капитана, и от того, что он увидит, зависело многое. Но одно я знала точно: мы сделали всё, что могли. И если он не слепой, он это увидит.

Я поправила шаль и направилась в мыловарню. Там пахло лавандой и кофе, и там меня ждали люди, которые уже верили в меня. Это придавало сил.

Глава 27 Вечерний доклад

Глава 27 Вечерний доклад

К вечеру усталость навалилась на меня тяжёлым, почти физическим грузом. День выдался бесконечным: кузница, мыловарня, оранжерея, разговор с капитаном, и снова кузница, и снова мыловарня. Казалось, я только и делала, что ходила из одного конца замка в другой, отдавала распоряжения, проверяла, считала, уговаривала, убеждала.

Но когда часы в коридоре пробили шесть, я снова стояла у дверей кабинета Томаса. Вечерний доклад. Последняя точка сегодняшнего марафона.

В кабинете горели

свечи — много свечей, словно Томас готовился к осаде не только стен, но и темноты. Он сидел за столом, заваленным бумагами, и при моём появлении поднял голову. Лицо его было серым от усталости, но глаза смотрели ясно.

— Герцогиня. — Он указал на стул. — Присаживайтесь. Йозеф и Генрих уже здесь.

Действительно, в углу кабинета, у стены с картой, стояли плотник и кузнец. Йозеф, как всегда хмурый, переминался с ноги на ногу, Генрих, в кожаном фартуке, пахнущий углём и железом, сжимал в руках какую-то бумажку — видимо, свои записи.

— Начинайте, — сказала я, садясь.

Йозеф кашлянул в кулак и вышел вперёд.

— Главные ворота, ваша светлость, в полном порядке. Петли смазаны, створки ходят легко. Но механизм подъёма — тот, что решётку поднимает, — там тросы старые, того и гляди перетрутся. Я заказал новые в Штейнбахе, у кузнеца. Сказал — срочно. Обещал через два-три дня сделать.

— Через два-три дня? — переспросила я. — Это слишком долго.

Йозеф развёл руками.

— Быстрее никак, ваша светлость. У него заказов полно, а мы не единственные, кому тросы нужны. Я уж и цену двойную предлагал — только плечами пожимает.

Я вздохнула. Два-три дня — это если Штауфен будет ждать. А если нет?

— Ладно. Сделайте всё, чтобы ускорить. И подготовьте запасной план: если тросы порвутся, чем можно поднять решётку вручную?

Йозеф задумался, почесал затылок.

— Можно рычагами, но это долго. Человек десять надо, не меньше.

— Пусть десять. Лишь бы работало. Готовьте людей, тренируйте. На всякий случай.

Йозеф кивнул и отошёл, уступая место Генриху.

Кузнец развернул свою бумажку, исписанную корявыми буквами, и начал докладывать:

— Смолы у нас бочек десять, если по-хорошему считать. На две недели активной обороны хватит, если лить не каждый день. Можно ещё наварить, но смолу гнать долго, да и дёготь нужен. Я прикинул: если что, запасёмся из лесу, там старые пни есть, смолистые.

— Хорошо. Со стрелами как?

Генрих расправил плечи — ему было чем гордиться.

— За сегодня пятьдесят наконечников сделали. Завтра будет сто. Ещё сто послезавтра. Если так пойдёт, к концу недели будет пятьсот.

— Пятьсот — это хорошо. — Я кивнула. — А древки? Оперение?

Тут Генрих помрачнел.

— Древки есть, ваша светлость. В арсенале их много, сухие, старые, но годные. А вот с оперением беда. Мастеров нет. Я умею наконечники ковать, но перья ставить — это тонкая работа. Нужен лучник, который разбирается, или специальный человек. А таких у нас… — Он развёл руками. — Капитан Бардо, может, своих людей даст, если попросить. Но они солдаты, им стрелять надо, а не чинить.

— Я поговорю с капитаном, — сказала я. — Если надо — сами научимся. Главное — чтобы стрелы были.