Герцогиня Эмили

Шедоу Аурелия

— Забивайте досками. — Я повернулась к Арно. — Это временно, пока не найдём стёкла. Для начала хватит?

— Для начала — да. — Старик кивнул. — Главное, чтобы дождь не лил и холод не убил. А там и до весны доживём.

— Йозеф, — я посмотрела на плотника, — сделайте заказ на стёкла, сколько сможете. И начинайте с олив. Они важнее всего.

— Понял, ваша светлость. — Он козырнул коротко и вышел, уже на ходу прикидывая, сколько досок понадобится.

Мы остались втроём — я, Марфа и Арно. Старик снова побрёл по оранжерее, заглядывая в каждый

угол, трогая землю, нюхая воздух. Я смотрела на него и думала: сколько же в этом человеке жизни, несмотря на возраст. Восемьдесят лет, а глаза горят как у юнца.

— Арно, — сказала я, когда он вернулся. — Я хочу, чтобы вы остались. Хотя бы на неделю. Посмотрите, что можно спасти, составьте список — какие травы сажать, какие инструменты нужны, сколько людей. Мы заплатим. И еду, и кров предоставим.

Он усмехнулся, покачал головой.

— А куда мне ехать? Сын в Ауэнвальде, у него своя семья, я там лишний. А тут… — Он обвёл рукой запустение. — Тут работа. Сорок лет назад я здесь начинал. Может, и закончить здесь?

У меня защипало в носу. Я быстро отвернулась, делая вид, что разглядываю пыльные листья.

— Хорошо, — сказала я, когда голос снова стал ровным. — Марфа, распорядись, чтобы Арно выделили комнату. Тёплую, не на сквозняке.

— Сделаю, ваша светлость. — Марфа улыбнулась — тепло, одобрительно.

Я вышла из оранжереи последней, заперев дверь на ключ. Солнце уже поднялось высоко, день обещал быть ясным. Где-то за стенами замка стучали молотки — Йозеф с подмастерьями уже, наверное, прикидывал, с какой доски начать.

В груди теплело. Оранжерея оживала. Оливы получат воду и крышу. Розы дождутся обрезки. И может быть, через год-два у нас будет свой шафран и своя лаванда. А через три — свой кофе.

Три года. Я представила себя здесь, в этом замке, через три года. Смогу ли? Захочу ли?

Но эти мысли сразу отогнала. Сейчас главное — день сегодняшний. И завтрашний. И то, что мы можем сделать прямо сейчас, чтобы выжить.

Я поправила шаль и направилась к Томасу. Нужно было обсудить планы по оранжерее, по мылу, по обороне. И — да, спросить, не вернулся ли случайно ещё кто-то с вестями.

Но дорога у перевала по-прежнему молчала. И это молчание было тяжелее любых слов.

Глава 25 Обед с Марфой и новые идеи

Глава 25 Обед с Марфой и новые идеи

Из оранжереи я вышла с чувством, которое трудно было назвать иначе, чем тихой радостью. Арно остался, Йозеф уже прикидывал, сколько досок понадобится, чтобы залатать крышу, а в голове роились планы: лаванда, розмарин, шафран… и кофе. Кофе, который когда-нибудь вырастет здесь, под этим стеклом, моими стараниями.

Но до «когда-нибудь» надо было дожить. А для этого — поесть.

Перед визитом к Томасу, я свернула к кухне. В конце концов, я здесь не гостья, а хозяйка. Имею право обедать там, где теплее и спокойнее.

Кухня встретила меня привычным жаром, запахом хлеба и Марфой, которая стояла у плиты с деревянной

лопаткой в руках. Увидев меня, она всплеснула руками:

— Ваша светлость! А я уж думала, вы сегодня вообще не придёте. Господин Мартин сказал, вы с утра как белка в колесе — туда, сюда, в кузницу, в мыловарню, в оранжерею… Садитесь скорее, сейчас накормлю. А Арно я уже разместила в его старой комнате.

Я опустилась на лавку у длинного деревянного стола, и Марфа мигом поставила передо мной дымящуюся миску. Похлёбка была наваристая, густая, с крупными кусками мяса и овощей — такая, от которой тепло разливается по телу с первой ложки.

— Ешьте, ешьте, — приговаривала Марфа, пододвигая тарелку с хлебом. — А на десерт — сырники. Новые, я рецепт чуть подправила, муки меньше, творога больше. Воздушные получились, как вы учили.

Я ела и чувствовала, как уходит напряжение этого утра. Где-то за стенами кухни остались разведчики Штауфена, пустая дорога к перевалам и ледяной страх за человека, которого я почти не знала. Здесь, в тепле и запахе еды, можно было на минуту выдохнуть.

Марфа хлопотала рядом, то подкладывая сырники, то подливая травяной отвар, то просто стоя и глядя на меня с довольным видом наседки.

— Хорошо, — выдохнула я, отодвигая пустую миску. — Марфа, ты волшебница.

— Это вы волшебница, ваша светлость, — отмахнулась она, но щёки её порозовели от удовольствия. — Я только готовлю, а вы всё придумываете. И мыло это кофейное, и оранжерею, и… — она запнулась, — и кофе.

При упоминании кофе я оживилась.

— Кстати, о кофе. Марфа, как у тебя получается варить? Покажи.

Она кивнула и через минуту уже колдовала у плиты с маленькой медной кастрюлькой. Я следила за её движениями: вот она насыпает молотый кофе, заливает холодной водой, ставит на огонь. Вот следит за пенкой, снимает, ждёт, снова ставит. Всё чётко, уверенно, без той робости, что была в первый раз.

— Отлично, — похвалила я, когда она поставила передо мной кружку с густой чёрной жидкостью и плотной пенкой. — Прямо как я люблю.

Марфа расплылась в улыбке.

— Я каждое утро тренируюсь, пока вы спите. Уж больно процесс занятный. И запах этот… будто весь замок просыпается.

Я отпила глоток, наслаждаясь знакомой горечью. И вдруг меня осенило.

— Марфа, а что, если варить кофе не только для меня?

Она удивлённо подняла брови.

— Для кого же ещё?

— Например, для капитана Бардо и его офицеров.

Марфа замерла с ложкой в руке.

— Для капитана? — переспросила она. — А зачем?

— Чтобы расположить их к сотрудничеству. — Я отставила кружку и подалась вперёд. — Капитан вернётся с дозора сегодня к вечеру. Он военный, старый, консервативный, наверняка будет смотреть на меня как на выскочку. А если я встречу его не только словами, но и… чашкой хорошего кофе? Это снимает барьеры, Марфа. Это как знак уважения. «Я ценю твой труд, ты ценишь мой — давай поговорим как равные».

Марфа задумалась, морща лоб.